Фантастика 2024-78 - Андрей Коткин

Пули ударили совсем рядом, выбивая каменную крошку из закопченной брусчатки. Наверное, где-то на стене был снайпер, и наше счастье, если он был зомбированный. Нам оставался всего один рывок до ворот, но он мог стоить кому-то из нас жизни. И снова Койот понял меня без слов, оба мы схватили металлический лист, и, подняв его над головой, как могли скоро побежали к воротам. Поступок был более, чем опрометчивый. Но изнутри нас не встретили огнем, а где-то там по краешку листа чиркнула пуля. Мы отбросили его, забегая за угол, и прижимаясь к стене. Несколько слаженных выстрелов и мы уложили троих зомби.

Открытое пространство перед нами преграждали несколько полу разряженных аномалий. Груда сгоревшей бронетехники и завалы из обрушенных зданий. Там была оружейная палата, а вот там алмазный фонд. Кому это нужно сегодня?

В баре у Сторожа я слышал немало историй про монолит. Про опасности, которые таит в себе приближение к нему. А мы вот перли напролом, без всякой пси-защиты, если не считать пару-тройку артефактов, не совсем ясных свойств, или мой прицел-сборку. На том и все, пожалуй. Мы были самонадеянны, вернее я был, но я не жалел об этом.

У Сторожа честная компания, гораздая языком почесать говорила, что вернувшийся из ада Стрелок рассказывал, что незадолго до помещения, где непосредственно находится Монолит человек в защите он, или нет, начинает слышать Зов Монолита. И только сильный духом может противостоять соблазнам.

А еще Карась, напившись, рассказывал историю, в которую довольно сложно было не поверить, особенно, если учитывать тот факт, что резонанс того события в сталкерском мире был довольно большой. Рассказывал он, что как будто бы матерый сталкер по имени Гамбит отправился вглубь Зоны, к монолиту, и сгинул. Ну, случается, даже с лучшими из лучших, что ж такого? Да только пришел Карась к себе в хибару, а она у него очень и очень приличная была в приграничьи, с водопроводом и даже тэном для горячего душа, пришел, стало быть, а под тем самым душем стоит Гамбит и мычит чего-то, приставив пистолет к виску.

Не знаю уж, как он там его уговаривал и в чувства приводил, но Гамбит остался за периметром навсегда. Рассказал же он Карасю, что монолит выполнил его самое заветное желание на тот момент — почувствовать себя чистым. А после Гамбит решил, что мечтать больше не о чем и смерть показалась ему самым естественным и правильным выходом.

Не случиться ли с нами чего-то в этом роде?

Жизнь в Зоне, жизнь до Зоны короткими эпизодами вспыхивала перед глазами, пока мы пробивались к Кремлевскому дворцу съездов. Двуглавый орел, пришедший на смену советской эмблеме, закопченный и обгоревший свисал под самой крышей, покосившись, напоминая о бренности всего вокруг.

Окна почти все были выбиты, кое-где следы от пожара и разрушения, причиненные не понятным мне фактором, быть может, выброс аномальной энергии? Сложно сказать. Не успел я оценить масштабы разрушений, не успел до конца прочувствовать, так сказать, весь трагизм произошедших изменений, как Зов накрыл меня.

Уши будто были забиты ватой, а голос, звучащий в моей голове говорил о том, то путь мой завершается. Судя по тому, как яростно тряс головой Койот, с ним происходило то же самое. Я положил руку ему на плечо и сказал, как мне показалось довольно тихо:

— Не поддавайся, мы почти пришли.

Кремлевский дворец съездов был огромным. Осколки огромных стекол с фасада, точно россыпь драгоценных камней сверкали в спускавшихся сумерках, освещенные двумя средними электрами и одиноким фонарем. Должно быть, недалеко небольшой клочок стабильности, где растет древо смерти с «итаками». Так странно, называть стабильностью смерть. Я оставил Койота на пару минут, найдя деревце, и сорвав пару созревших полых трубочек. Кто знает, что там впереди?

Да, я старался обезопасить себя, да я страшился неизвестного, да, мне очень хотелось жить, но я знал, что я не могу не попробовать. Нагнав Койота, уже на ступенях я снова почувствовал Зов, и давление монолита. Мне казалось, что мы движемся не в воздухе, а в киселе, марево колыхалось перед глазами, и казалось, что из окружающего нас пространство можно лепить, как из пластилина. По ощущениям на зыбь было не похоже, это монолит… иначе быть не может. Уровень радиации был повышен, по сравнению с общим по Москве, но не выше, чем в прото-Зоне. Миновав несколько лестничных пролетов, я как будто оглох. Это было похоже на контузию и в то же время совершенно иначе. Неведомая сила заставляла меня остановиться. На губах стало солоно, на пол упали красные капли. Я подавил желание вытереть кровь рукавом, ничего бы не добился. Я лишь придвинул респиратор ближе, движения давались все сложнее, я чувствовал, как открываются старые раны. «Черт! За каким хреном я в это ввязался! Что мне не сиделось спокойно? На фига я вообще поперся в чертову Москву? Мне всегда больше всех надо! Когда пер на себе сдыхающего Хрома, я знал, что мужик не дотянет, я знал, что-то, как его порвал кабан не совместимо с жизнью, и все равно колол антибиотик, обезболивающее, тратил последнюю воду, и сооружал волокуши. И умер он в баре у Сторожа. На хрена? Мог бы пристрелить, было бы гуманнее! Или когда эти чертовы свободовцы попали в западню болотных бюрреров, которые каким-то образом привели за собой слепых псов, и еще какую-то погань, которую раньше и не видел никто. Кто ломанулся на помощь, хотя был в десяти километрах южнее? Конечно Бес. И чем отплатила потом пресловутая «Свобода»? Пожалели патронов, мрази, когда полз по уши в болотной грязи и траве, лишь бы никто не заметил. Монстры что? Они честно порвут и сожрут, а не дай бог попасться монолитовцам, или «грешникам» — верный путь к пыткам, или чему похуже. Или в Москве уже, ну ладно нелегкая принесла, нет, надо было спасать контролера, понятно же, что мне просто повезло, а так все вокруг враги, как же это все надоело! Ничего не меняется, подумаешь изменились условия окружающей среды, она просто стала агрессивнее во внешних проявлениях, а суть… суть осталась прежней, кровосос их всех задери!».

Я злился на себя, на непослушное тело, понимая, что это, скорее всего конец, чувствуя, как промокает одежда. «Все равно дойду!». Я опирался на приклад автомата, как на костыль, я делал шаг за шагом, еще одна ступенька, и еще