Фантастика 2026-55 - Александра Шервинская

бы не плакала и поскорее забыла пережитые страх и боль. Что будет, если я увижу прошлое Сакуры? Как к ней подсаживали этих червей и что она испытывала в тот момент? О чём думала? Кого звала на помощь? Я же после этого не только её, я Рин удочерю! Но…

Но.

Я не могу не посмотреть. Пусть всё это понимаю, но не могу. С вероятностью в восемьдесят девять и сорок три сотых процента психика и личность этой девочки критически повреждены. Не настолько критически, как было у четы Лонгботтомов в мире Поттерианы, но трещины и вырванные куски быть обязаны. И никто, кроме меня, не сможет их тут залатать…

– Я не хотел отвлекаться перед операцией, – даю ответ белокурой девочке. – Если я прав, там мне тоже придётся повозится с лечением, а это лучше делать при здоровом остальном организме. Но хватит об этом. Рин, – поворачиваюсь к не проронившей с начала моих манипуляций ни единого слова девушке, – в какую спальню её лучше отнести?

– В её собственную, – словно ожидала моего вопроса, без запинки ответила юная чародейка. – Пойдём, я покажу, – и развернулась к двери.

Позже…

Сакуре снился сон. Она уже забыла с чего он начинался и что в нём происходило. Это было что-то неприятное, страшное, но уже нет. Боль прошла, исчезло волнение. Её погрузили во что-то тёплое и мягкое. Оно не шевелилось и не дрожало, не семенило тысячами лапок по её телу, не щекотало кожу миллионами усиков, не холодило панцирями и выделениями, не кололо вгрызающимися жвалами… Оно было неподвижным. Сильным. Успокаивающим. Внутри него было хорошо и не страшно. Как будто большое, пушистое и тяжёлое одеяло в белой накрахмаленной простыне, которым её когда-то давно укрывала мама во время зимы.

Это что-то было разумным, но молчало. Оно ничего не хотело от Сакуры, но как будто хотело дать что-то ей. Тепло, распространяющееся от него, грело, выталкивая из неё что-то нехорошее. Что-то липкое и знакомое, но о чём не хотелось помнить. Это что-то пыталось сопротивляться, цеплялось за её воспоминания, стремилось вытащить их перед её лицом, но отступало, а воспоминания блекли. Чёрный ветер, который не получалось почувствовать кожей, но который, почему-то, было видно, сдувал их, отгонял от неё, обращался россыпью ослепительных снежинок и тут же воздвигал из себя отливающие серебряной лазурью стены, которые не давали тому липкому пройти внутрь.

А потом её качали, как будто кто-то очень-очень большой взял на руки и прижал к груди, щекоча макушку острой бородкой.

Папа…

Он что-то тихо и заботливо говорил, гладил её по голове и она засыпала, хотя не хотела засыпать. Хотела остаться – слышать голос, чувствовать прикосновение рук и ощущать эту большую, тёплую грудь под своим маленьким телом.

Безопасность…

Что-то мягкое и незыблемое вновь окутало её со всех сторон, вымывая переживания и делясь теплом заботы. Забота тёплая и очень мягкая, как серые рукавички из заячьего пуха, теперь она это знала. А ещё есть что-то чёрное, злое, опасное, оно горит, как раскалённый металл, и морозит, как северный ветер, оно рядом, но оно не тронет. Это ярость, но не на неё. Она ничего не сделала и не виновата – ярость так говорит. Ярость тоже мягкая и тёплая, только немного колючая, как одеяло из верблюжьей шерсти.

Спокойствие…

Оно холодное и белое, как свежевыпавший снег. Но не неприятное. Не холодящее, как что-то другое, что она раньше помнила. Оно обнимает и шепчет, что-то доброе. Не так как папа и мама, но приятно.

Кто-то сжал её руку – и стало вновь тепло. Уютно и мирно, как когда-то очень-очень давно. И появился луг полный цветов. Он бежала и смеялась, с трудом поспевая за быстрыми шагами старшей девочки, которая что-то хотела ей показать. И всё было хорошо. Очень хорошо. Как и обещал чёрный ветер…

Спальная комната на втором этаже дома семьи Тосака.

Отпустив виски девушки, я выдохнул и открыл глаза. Маска Демона всё-таки легла на лицо и, пусть не полностью, но помогла справиться с чувствами. Рин с окаменевшим лицом сидела у кровати держа сестру за руку и хоть даже в теории не могла видеть и сотой части того, что увидел я, каким-то образом всё знала. Сестринское сердце, банка с магическими червями или сродство душ, но она знала. И я не мог даже удивиться по этому поводу, уже хотя бы потому, что мои мысли сейчас были заняты совсем другим.

– Я убью его, – тихо проинформировала Рин. Без истерик, без надрыва, просто объявила о своих намерениях. И я был твёрдо уверен – пойдёт и будет пробовать убить. Даже в одиночку.

– Тогда нам нужно поспешить. Он уже знает о гибели червей и может попытаться сбежать.

– Сефирот… – льдистые в ночной темноте глаза Тосаки повернулись ко мне, отражая ещё едва осознанный самой девушкой вопрос.

– Даже не думай об этом спрашивать, – возможно чуть более жёстко чем надо, оборвал её я.

– Но ведь я… дальний круг, – ничуть не смутилась Рин, продолжая прямо смотреть мне в глаза.

– Уже нет. Возможно ещё не семья, но… – поворачиваю лицо к умиротворённо сопящей на кровати Сакуре, – его душу я отправлю в мир, где существует такая боль, о которой он и понятия не имел.

– … – волшебница опустила взгляд к руке сестры, которую до сих пор сжимала. – Спасибо…

Чуть позже. Общая гостиная дома Тосака.

– Тосака!… – подскочила с дивана подросток едва мы вошли в комнату, но тут же осёкся, увидев моё лицо. – Что?…

– Не пугайся, Широ-кун, это я, – успокаиваю парня, впервые увидевшего меня с короткими чёрными волосами и другими чертами лица, когда-то выбранными в качестве внешних атрибутов состояния «Маски Демона». – В этой форме мне проще сдерживать эмоции, а мне это сейчас необходимо.

Не сразу, но Эмия понял и успокоился, как и все остальные. Их всех мы с Рин выгнали из спальни, как только укрыли Сакуру одеялом, чтобы не отвлекали меня всплесками своего эмоционального фона и поверхностных мыслей. Пусть десяток метров по прямой между комнатами сложно было назвать препятствием для псионических сил, но это всё равно было лучше, чем прямо под ухом. Слишком уж тонкой была работа и слишком важным был в неё внутренний настрой целителя.

– Эдельфельт, я знаю, что мы противники, но прошу тебя сегодня о перемирии,