Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

своей конницей, достаточно долго не мог пробиться внутрь сквозь этот затор. Нашим драгунам пришлось спешиваться и растаскивать эти баррикады из золотых карет, сбрасывая их в рвы, чтобы расчистить путь в город.

— И как же вы там справлялись до его подхода? В чужом, огромном городе? — Пётр слушал, затаив дыхание. Я полностью, безраздельно захватил внимание Императора.

— Опыт, Ваше Величество, — я жестко усмехнулся. — Мы имели большой и кровавый опыт в Вене. Мы научились воевать в условиях тесных городских улиц. Мы не шли толпой. Мы закреплялись за каждым каменным домом, превращая его в отдельную неприступную крепость. Подобного турки не умели. И в этом была наша сила: в нашей тактике, в нашей жестокой выучке и в нашем оружии. Мы перемалывали их волну, продвигались на квартал вперед, останавливались, баррикадировались, закреплялись на новом рубеже. И ждали следующую волну.

* * *

Константинополь

15 октября 1685 года.

Мы продвинулись всего на несколько кварталов вглубь города, скидывая на узкую дорогу всё, что попадалось под руку: перевернутые повозки, бочки, мебель, выломанные двери. Создавали рогатки и заслоны.

Как раз здесь, на широкой площади перед рынком, и начали концентрироваться уцелевшие части турецкого гарнизона, бежавшие на выручку к дворцу своего султана. Это были те верные или просто фанатичные воины, которые наотрез отказались верить истошным крикам с улиц о том, что правитель Османской империи убит, как и все его наследники. Последнее, к слову, было откровенной ложью, пущенной нашими агентами: некоторые наследники в тот день в Константинополе вообще отсутствовали. Но для создания паники это не имело значения.

— Идут! — крикнул десятник с баррикады.

— Бах! Бах! Бах! — тут же, сухо и ритмично, начали отрабатывать штуцерники, заранее занявшие позиции на плоских крышах турецких домов. Свинец снайперски выбивал бегущих в первых рядах.

Но этого огня катастрофически не хватало, чтобы остановить безумство толпы. А турки действительно были безумны. Они перли напролом, переступая через трупы своих товарищей. Глаза их были стеклянными, рты распялены в яростном крике. Казалось, они либо накачались гашишем, либо были настолько фанатично мотивированы верой, что не чувствовали ни страха, ни боли.

Я сидел на подведенном мне арабском скакуне, укрывшись за небольшим каменным фонтаном, и хладнокровно наблюдал за надвигающейся лавиной. Я даже не успел отдать команду, как над головами моих пехотинцев просвистели черные чугунные шары. Заработали гранатометчики.

Оглушительные разрывы вспороли толпу. Картечь и осколки рвали плоть, раскидывая турок в стороны.

Казалось бы, такой плотный огневой контакт, эти страшные взрывы должны были мгновенно остановить любое наступление, обратить людей в бегство. Но нет. Происходящее всё больше напоминало какой-то сюрреалистичный, кровавый кошмар. Возникало жуткое ощущение, что на наши заслоны накатывают не люди из плоти и крови, а какие-то обезумевшие звери, демоны, вырвавшиеся из преисподней, которых способно остановить только полное расчленение.

Лавина продолжала накатывать. Бой переходил в рукопашную.

Они ступали прямо по трупам своих товарищей. Они не пытались поднимать раненых, не оттаскивали их в сторону, а безжалостно топтали их своими же ногами. Сами поскальзывались на крови, падали, но те, кто подпирал их сзади, бездумно шагали по упавшим, превращая их в кровавое месиво. Они просто пёрли вперед, как слепая, неумолимая стихия.

Наше хлипкое заграждение из каких-то бочек, пары перевернутых телег и выломанных дверей лишь на короткое время притормозило эту волну. Бойцы, стоявшие в первой линии, начали разряжать свои револьверы прямо в плотную массу лиц и тел, уничтожая врага десятками. Дым от выстрелов застлал улицу, но даже эта стена свинца не помогла. Под чудовищным давлением задних рядов турки прорвали нашу оборону. Баррикада хрустнула и рассыпалась.

— Отступаем ко второй линии! — заорал я.

Где-то глубоко внутри, подспудно, я нутром почувствовал, что со стороны это звучит как трусливый приказ. Но я его отдал. Иного выхода не было.

Бойцы побежали. Быстро, организованно, без паники. Но отойти смогли лишь те, кто успел выйти из ближнего боя. Другие — те, кого уже захлестнуло турецкой волной, — остались. Они приняли на себя удар, приостанавливая нашествие, продавая свои жизни дорого, забирая с собой в ад по два, а то и по три османа. Эти смертники продолжали отчаянно отстреливаться и рубиться на саблях, оставаясь на тех самых огневых позициях, которые уже кипели врагами. Они подарили нам драгоценные секунды.

* * *

Москва

8 декабря 1685 года

— Как ты посмел⁈ Нельзя было их оставлять!

Пётр Алексеевич, словно ужаленный, вскочил со своего стула. Лицо его исказилось от гнева, он шагнул ко мне и даже замахнулся, готовый ударить наотмашь. Я инстинктивно закрыл глаза, приготовившись принять эту оплеуху. Я знал, что заслужил ее за те брошенные жизни. Но удара не последовало.

Я открыл глаза. Император стоял, тяжело дыша, с опущенной рукой.

— Присядьте, Ваше Императорское Величество, не для ваших ног та грязь, что в казематах. Тут еще дохлая крыса… — ровным, почти ледяным тоном произнес я. — Вы же видите меня здесь, перед собой. Живым. Да и реляцию о том, что Константинополь был взят, вы тоже уже получили.

Я говорил спокойно, но ровно с теми же интонациями, с какими отчитывал его когда-то давно. Словно мы сейчас находились не в государевом кабинете, а на очередном нашем уроке. А может быть, мы действительно сейчас проводили тот самый, главный урок стратегии.

— Мы отступили, государь, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. — И скажу больше: затем, со второй линии обороны, мы тоже отступили. Причем достаточно быстро, даже не успев за ней толком закрепиться, потому что людей у меня было мало, а турки всё напирали. Но в этом и был замысел. Мы затягивали их в воронку. Мы вывели эту обезумевшую толпу прямиком в порт и подставили их под третью линию нашей обороны. А там их уже ждали карронады, спешно снятые с галер и поставленные на прямую наводку. И вот они-то эту кровавую навалу и остановили. Окончательно.

Я замолчал и выразительно посмотрел на хрустальный графин с водой, стоявший на небольшом столике рядом с Императором. Горло пересохло.

Пётр тяжело опустился на стул, переваривая услышанное.

— Да пей уже! — в нетерпении, срывая голос, бросил он. — Пей и продолжай!

Я налил воды, сделал несколько жадных глотков и вытер губы.

— А потом подошла наша вторая волна десанта, — заговорил я снова. — Еще пять галер со свежими бойцами. И вот тогда мы споро начали продвигаться вперед. Взрывы и стрельба, которые