Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

— Мы… мы всё обыскали, господин Вальтер, — заикаясь, пробормотал Гроуш. — Весь пригород перевернули. Каждый дом, каждый закоулок. Девка, пацан и эта вдова… Как сквозь землю провалились! Ни следа.

— Ни следа, говоришь… — задумчиво повторил Вальтер.

Он наконец поднял взгляд. Его глаза были холодными и пустыми, как у мёртвой рыбы.

— Ты упустил бабёнку с двумя детьми. Женщину, которая, по твоим словам, была запугана до полусмерти.

— Она… она вырубила меня! — попытался оправдаться Гроуш, потирая затылок, где всё ещё ныла шишка от канделябра. — Кто ж знал, что эта тварь такая бешеная? А когда я очнулся, их уже и след простыл.

Вальтер брезгливо поморщился.

— Твоя некомпетентность начинает утомлять меня, Гроуш. Ты полезен, когда нужно выбить зубы должнику, но думать — явно не твоя сильная сторона.

Хозяин откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок. Он был дельцом до мозга костей. Эмоции мешали бизнесу, а гнев был пустой тратой энергии. Он привык считать.

— Поиск беглецов по всей империи обойдётся мне дороже, чем тот долг, который оставил покойный Блэквуд, — рассуждал он вслух. — Нанимать ищеек, подкупать стражу в других городах… Нет, это плохая идея.

— Так… что тогда делать, хозяин? — с надеждой спросил Гроуш. — Мне собрать парней и прочесать леса?

— Идиот, — беззлобно бросил Вальтер. — Забудь о них.

— Забыть? — удивился длинноногий. — Но долг… А девчонка? Вы же хотели её в бордель…

— Девчонка была бы приятным бонусом, но не более, — отмахнулся Вальтер. — Главный актив у нас под носом. Поместье.

Он взял перо, обмакнул его в чернильницу и начал что-то быстро писать на листе пергамента.

— Дом Блэквудов стар и требует ремонта, но земля под ним стоит немало. А само здание… Стены крепкие. Там можно устроить отличный склад или, если вложиться, новый элитный клуб для особых гостей.

— Но документы на дом… — начал было Гроуш.

Вальтер усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого звериного оскала.

— Гроуш, Гроуш… Мы живём в мире, где любую бумагу можно переписать, если знать нужных людей. Завтра же пошлёшь человека к городскому архивариусу. Скажешь, что вдова Блэквуд скоропостижно скончалась от горя, а детей забрала дальняя родня на север. А поскольку долг мужа не погашен, имение переходит к главному кредитору. То есть ко мне.

Он поставил размашистую подпись и подул на чернила.

— Архивариус мне должен. Он оформит всё задним числом.

— Значит, дом наш? — оскалился Гроуш, понимая, что гроза миновала.

— Мой, — поправил его Вальтер ледяным тоном. — А ты, раз уж упустил «дичь», займёшься охраной периметра. И молись, чтобы больше проколов не было.

— Понял, хозяин! Всё сделаю!

— Свободен.

Когда дверь за Гроушем закрылась, Вальтер снова принялся перебирать монеты.

— Вдова сбежала? Пусть бежит. Выжить одинокой бабе с двумя детьми в этом мире непросто. Скорее всего, они сгинут в первой же канаве. А если и выживут — кто поверит беглянке, которая пойдёт против слова уважаемого владельца игорного дома? Считай, мы в расчёте, Эстель, — пробормотал он, сгребая золото в ладонь. — Дом покрывает все издержки. Даже с лихвой.

15. Путь света

Эля

Мы были в пути уже седьмой день. Пейзажи за окном экипажа сменялись, как декорации в театре: леса уступали место полям, поля — холмам. Мирная, размеренная жизнь, стук колёс и надёжная спина Корна на козлах — всё это дарило иллюзию покоя. Но внутри меня, где-то в самой глубине души, скреблось чувство незавершённости.

Я жила, дышала, ела вкусную еду, смотрела на закаты. А та, чьё тело я заняла, та, кто любила этих детей больше жизни и погибла, защищая их, так и не была оплакана. Мы убегали, спасались, выживали. Но теперь, когда погоня осталась позади, пришло время остановиться и отдать долг.

Вечером мы заселились в небольшой, уютный трактир «Тихая гавань». Название подходило идеально. Корн, как обычно, всё уладил, и мы оказались в чистой комнате с низким потолком.

Когда дети, умывшись, притихли на кроватях, я подошла к окну. На небе зажигались первые звёзды.

— Лила, — тихо позвала я. — Май. Идите сюда.

Они подошли, чувствуя перемену в моём настроении.

— Помните, я обещала? — я присела перед ними на корточки, заглядывая в печальные глаза. — Мы убежали так быстро, что даже не успели попрощаться с вашей мамой. С Эстель.

Губы Лилы задрожали, а Май опустил голову, шмыгнув носом.

— В вашем мире… — я запнулась, подбирая слова. — Как здесь провожают душу? Что нужно сделать, чтобы ей было спокойно?

— Свеча, — прошептала Лила, и по её щеке скатилась первая слеза. — Нужно зажечь белую свечу и поставить её у окна. Старики говорят, что огонь — это маяк. Душа видит свет и находит дорогу в Сады Вечности. Если свечи нет, душа может заблудиться во тьме…

Я кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— Ждите здесь.

Вышла в коридор и спустилась вниз. Хозяйка, добрая женщина в белом чепце, протирала столы. Услышав мою просьбу, она не задала ни одного вопроса. Лишь взглянула на моё лицо, полное скорби, и молча достала из шкафчика толстую восковую свечу.

— Пусть свет будет ярок, милая, — тихо сказала она, вкладывая воск мне в ладонь. — И пусть печаль станет светлой.

Вернувшись в комнату, я поставила свечу на подоконник. Чиркнуло огниво, и маленький язычок пламени затанцевал на фитиле, отбрасывая длинные тени на стены.

Мы сели вокруг этого крошечного источника света. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня.

Я смотрела на пламя и обращалась не к детям, а к ней. К той, чьё сердце сейчас билось в моей груди.

«Спасибо тебе, Эстель, — мысленно говорила я, приложив руку к груди. — Я не знала тебя, но знаю твою любовь. Она живёт во мне. Спасибо за это тело. Прости, если что-то делаю не так. Я не смогу стать тобой, но клянусь: я не дам их в обиду. Твоя жертва не была напрасной. Лила и Май живы. И они будут счастливы».

— Мама… — прошептал Май. Он смотрел на огонь, и слёзы градом катились по его детским щекам. — Ты была самой лучшей. Пекла такие вкусные пироги. Мамочка, я так скучаю по тебе…

Его голос сорвался на рыдания. Лила, которая держалась из последних сил, тоже не выдержала. Она закрыла лицо руками, и её худенькие плечи затряслись.

— Прости, что мы не смогли тебя защитить, — всхлипывала девушка. — Прости, что мы ушли… Мы должны были…

Смотреть на их горе было невыносимо больно. Это была не моя боль,