"Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

повсеместно звучали в Константинополе, не давали возможности их гарнизону сориентироваться. Скорее всего, их военачальники просто впали в ступор и не смогли вовремя оценить обстановку, отправляя людей на убой частями.

Я продолжал рассказывать, хотя накал страстей в кабинете уже несколько иссяк. Пётр слушал внимательно, впитывая тактику.

Я объяснял ему, что после того, как в порту была перемолота картечью эта толпа из более чем полутысячи турок, сумевших хоть как-то организоваться, дальнейшая наша работа превратилась в кровавую, но методичную рутину. Мы шли вперед, планомерно зачищая улицу за улицей. За счет узких переулков нам удавалось создавать локальное численное преимущество. Следом за штурмовыми группами пехоты мы тащили вперед пушки, которых со второй волной десанта прибыло предостаточно.

Тактика, которую мы использовали, была до гениальности проста в теории, но дьявольски сложна в исполнении. И она оказалась абсолютно непреодолимой для врага, который к такому стилю войны не готовился.

Мы шли вперед «пятерками». Встречали пустоту — тут же закреплялись на новом рубеже. Но если вдруг за поворотом обнаруживалось крупное скопление турок, готовых к атаке, наш передовой отряд не лез на рожон. В узких улочках Константинополя турки физически не могли навалиться всей массой. Заметив их, русский отряд тут же организованно оттягивался назад. Османы с победным воем бросались в погоню… и вылетали прямиком на наши замаскированные пушки.

В узких городских дефиле артиллерия и гранаты отрабатывали настолько убийственно, что сколько бы ни подходило турецких солдат, вся эта масса перемалывалась в фарш в считанные минуты. А сразу после залпа следовала наша жесткая, короткая контратака по раненым и оглушенным. И так — квартал за кварталом. До самого дворца.

— Считай, что после этого еще целые сутки длилась резня, — выдохнул я, чувствуя, как от одних воспоминаний наваливается свинцовая усталость. — Целый день и целую ночь мы били врага на этих проклятых улицах, но теперь уже вместе со свежими силами Румянцева. Преимущество окончательно перешло на нашу сторону. Хотя некоторые турецкие отряды, самые фанатичные, намертво запирались в каменных домах и отчаянно отстреливались до последнего. Когда у них заканчивался порох — они пускали в ход луки со стрелами, кидали камни с крыш. Но к утру кое-кто уже начал бросать оружие и сдаваться…

Я замолчал и прямо, без тени сомнения, посмотрел на государя.

— Ваше Величество, Константинополь — наш. Босфор под нашим контролем. А на севере Шереметеву удалось отбить удар турок на Перекопе. Теперь османская армия — это просто неорганизованная, деморализованная толпа. Осталось лишь завершить разгром отдельных турецких соединений, с чем прямо сейчас весьма удачно справляются калмыки с башкирами, да и некоторые ваши новые верноподданные из крымских татар вовсю стараются выслужиться. Война выиграна, государь.

Пётр глубоко вздохнул, переваривая услышанное.

— Да, читал я об этом в реляциях, — негромко ответил он. — Но вот так, живым словом, услышать от тебя было весьма познавательно. И в ведомостях уже отписали, что в Святой Софии состоялось первое богослужение по нашему, православному обряду. Крест над Царьградом…

Внезапно Император замолчал. Иллюзия триумфа рассеялась, словно пороховой дым. Пётр Алексеевич резко встал с принесенного для него добротного стула и начал судорожно, нервно мерить шагами каменный пол. От стены до стены. Всего в несколько шагов.

Только сейчас, когда горячка моего рассказа спала, убогая реальность обрушилась на нас обоих. Мы находились не во дворце. Мужчина, который только что доложил Императору о взятии столицы мира, сидел в небольшой, сырой и холодной тюремной камере государевой крепости.

— Что мне теперь делать с тобой, Егор Иванович? — голос Петра зазвенел от напряжения, в нем слышалась скрытая, потаенная мольба. — Если не покараю за смерть Строганова, то сам же понимаешь — не прав я буду! Закон должен быть один! Нет у нас в государстве неприкасаемых. И ты… ты же сам меня этому учил!

Он резко остановился передо мной, вперив в меня тяжелый, отчаянный взгляд.

— Дай мне выход, наставник. Отдай мне тех, кто это сделал своими руками. Отдай мне своего Касема! Пусть его бросят в застенок, пусть он под пытками признается, что это он сам решил по какому-то своему, личному предлогу убить Григория Строганова. Без твоего ведома. А ты… ты лично отрубишь ему голову на эшафоте. И мы закроем это дело.

Ничего себе заявочка! Мозг мгновенно просчитал варианты. А ведь это был бы весьма изящный, безупречно грамотный политический выход из положения. Бояре получают кровь, Император сохраняет лицо и превосходство закона, а я выхожу из камеры на свободу с сохранением статуса. Всего-то делов — продать верного пса.

Я медленно выпрямился.

— Прошу прощения, Ваше Величество. Но нет.

Лицо Петра пошло красными пятнами.

— Дурак! — заорал он, брызгая слюной, так что эхо заметалось под каменными сводами камеры. — Упрямый осел! Ты всё то, что уже сделал для Отечества нашего, для меня лично, готов положить на одну чашу весов, а на другую — жизнь всего лишь какого-то наемника⁈ Какого-то убийцы⁈

В логике государственного деятеля он был абсолютно прав. О чем тут вообще думать? Но я не мог. Просто не мог взять и предать своего человека.

Если я сделаю это, если лично отрублю голову тому, кто пошел на смертельный риск по моему приказу, я лишусь всего. И дело тут не в муках совести. Я потеряю своих людей. Я потеряю уважение в том обществе, которое сам же по крупицам создал вокруг себя. Не в высшем свете, где предательство — норма, а среди моих соратников. Тех волков, которых я веду в бой. Они усомнятся во мне. Увидят, что я спасаю свою шкуру их кровью. Это было неправильно. Командир, потерявший веру своих солдат — политический труп.

— Это будет фатальной ошибкой, государь, — твердо произнес я и пошел ва-банк, выкидывая на стол безумный козырь. — Ваше Величество… представьте это иначе. Объявите, что Касем действовал не как банальный убийца. Что он решил пойти по стопам Ермака. Как Ермак Тимофеевич, будучи разбойником, искупил свою вину перед Иваном Васильевичем Грозным, бросив к его ногам Сибирь, так и Касем клянется принести тебе Америку! Для подготовки этого похода ему и понадобились капиталы Строганова. Вымаливать свое прощение он будет новыми землями. Ты же простишь его, государь, если Россия прирастет заморским континентом и несметными богатствами?

Пётр замер. Долго думал государь, меряя меня нечитаемым взглядом. Я видел, как в нем борется жесткий прагматик и живой человек. Он искренне не хотел меня казнить. Но ему нужно