Завораш. Разделение ангелов - Александр Галиновский

Иногда Энса думал, что жить под Небесными островами – все равно что жить неподалеку от леса или возле пруда. На первый взгляд лес и водоем совершенно обычные, к их виду привыкаешь. Однако стоит войти под сень деревьев или нырнуть в воду – и понимаешь, что и тот и другой населены своей неповторимой фауной. В темной чаще или на дне озера нет ничего обычного – или привычного. Так и с островами. Многие привыкли к их присутствию, но еще больше людей их просто не замечали, как не стали бы замечать гору вдали. Есть ли в этой горе пещеры и населены ли они – кому какая разница? Похоже, об островах заговорили только тогда, когда они исчезли, но и эти разговоры быстро сошли на нет: случилось то, что назвали Разрушением.

Воспоминания проникали в него, словно яд: проплывающие над головой острова, заходящий на посадку дирижабль, огонь в небе. А еще: скрип весел в уключинах, лицо шивана, тихий плеск воды.

Как будто все это уже происходило, но не с ним, а с кем-то другим. Словно он смотрел чужими глазами, находясь в чужом теле, но по-прежнему осознавая, кто он и что происходит…

Чтобы разубедиться в этом, нужно было в очередной раз упасть на острые камни.

Вспышка боли, фонтан крови, брызнувший из раны на ладони. На мгновение Энсадум застыл. Внутри раны – мышцы и кость. В воздухе разносится острый запах крови, от которого делается дурно. Странное дело, практик столько лет имел дело со смертью, кровью и прочими жидкостями, выделяемыми человеческим телом; видел огромные бутыли с содержимым, предназначенным для перегонки в эссенцию, а кроме того – Курсор с его бесконечными запасами. И все же вид собственной крови для него по-прежнему невыносим.

Перед глазами помутилось. Энсадума зашатало – от усталости, от шока, от непрерывно хлещущей крови, которая заливала уже все вокруг: острые камни, грязный снег, ткань штанов. Однако, несмотря на все это, практику удалось разглядеть объект, падавший с неба вслед за огромной глыбой.

Человек. Это человек.

И тут же Энсадум исправил себя: нет, не человек. Ангел.

Практик видел, как крылатый пытается совладать с направлением движения. Несколько раз он делал попытку расправить крылья и выровнять полет, но тщетно.

От земли в том месте, куда упал первый объект, еще поднимался столб пыли. Ангел вошел в его центр, словно пловец, нырнувший в омут. Энсадум находился достаточно близко, чтобы рассмотреть: к ноге крылатого привязана веревка, соединяющая его… С чем? С землей? Наверняка сейчас так и было, но некоторое время назад… Что именно это была за земля?

Возможно, рухнувшая сверху глыба – часть острова. Безразличный лес, с которым Энсадум недавно сравнивал остров, решил выпростать корни и проникнуть в человеческое жилище.

И, похоже, ему удалось.

Глава 64

С ног на голову

Удар был чудовищным. В последний момент ангелу удалось сгруппировать тело. Раскрытые крылья немного замедлили скорость падения, однако в ногах что-то хрустнуло, что-то сместилось в левом бедре и ощутимо заболело в груди.

Свет вокруг померк, дыхание перехватило. Так, будто невидимая рука придавила сверху все его тело, вколачивая, вбивая в землю. Раз и еще раз. Тело ангела ударилось о земную твердь, подпрыгнуло и рухнуло в пыль и грязь.

От такого удара непросто оправиться. Крылья оказались сломаны в нескольких местах. Кроме этого, на коже алело с полудюжины синяков и кровоточащих ран. Грубая бечева глубоко врезалась в плоть, вошла в нее, словно нож, и осталась там, опутывая кость прочным арканом. Все до единой раны нестерпимо болели, но хуже всего было то, что Тисонга до сих пор не мог дышать. Он попытался втянуть воздух, но вместо этого закашлялся и выплюнул фонтан темной крови.

Он лежал навзничь в неглубоком кратере, оставленном куском Острова при падении. В какой-то мере ангелу повезло: грунт под ним оказался достаточно мягким. Неподалеку от него в пыли покоились остатки лебедки. От нее к его ноге по-прежнему тянулась веревка.

Небо над его головой было лазурного оттенка. На самом деле сейчас это было единственным, что занимало его: подобного Тисонга никогда не видел. Высоко в небесах встречались вариации серого, но никак не голубой.

Каким прекрасным было это небо!

Удивительно, как там, в вышине, могли парить острова? Что думали о них люди Нижнего мира? Или здесь тоже врали, что никакой земли вверху нет? Возможно, то, что ангелы отгородились от обитателей Нижнего мира, было не только их решением? Как должны были относиться люди к тем, кто пытался уничтожить их?

Повернуть голову на окаменевшей шее ангел был не в состоянии, но при этом мог различать все, что находилось на периферии зрения.

Даже из такого положения он разглядел каменистую пустошь, монотонный вид которой был лишь кое-где разбавлен редким кустарником. Пошел снег. Крупные снежинки кружились в холодном воздухе, подлетали к лицу ангела и таяли, не успев опуститься на кожу. Собственное дыхание казалось Тисонге гейзером пара.

Темная тень скользнула на периферии зрения. Скосив глаза, Тисонга попытался разглядеть хоть что-нибудь. Проклятье, ведь он не способен двигаться! Стоило ли сопротивляться, если все равно он превратился в корягу, валяющуюся в грязи? Наверное, лучше было бы отдаться на волю ветра и земного притяжения, а еще лучше – прекратить всякое сопротивление, сложить крылья? Если бы только он мог умереть…

А затем рядом с ним остановились чьи-то ноги, обутые в пыльные сапоги, и Тисонга подумал, что смерть, вероятно, не самое неприятное, что может произойти.

Глава 65

В темноте все видится иначе

Если солдаты и удивились приказу срочно покинуть лавку, то не подали виду. Глядя им в спины, Дагал проследил, чтобы они убрались прочь, не захватив с собой ничего лишнего. Затем, закрыв и заперев дверь, начальник тайной службы облокотился на нее и некоторое время стоял, прислушиваясь к звукам снаружи.

Кажется, солдат-выскочка остался недоволен таким поворотом дел. Он был разочарован тем, что ему не удалось попасть в подвал вслед за Дагалом. Вдобавок их всех выдворили, а дверь захлопнули прямо перед носом. По его словам, Дагал остался внутри абсолютно один, и это казалось еще более странным. Ни один из солдат вслух не поддержал говорившего, но послышалось недовольное бурчание, за которым стояло нечто большее, чем одобрение выскочки.

Однако Оша мало заботили тонкости человеческих взаимоотношений. Куда интереснее была неожиданная