Завораш. Разделение ангелов - Александр Галиновский

Перенести ангела оказалось делом несложным. Тело крылатого почти ничего не весило. Энсадум вспомнил, что читал некогда о птицах: кости у них полые. Наверняка и у ангелов так же.

Практик размышлял об этом, входя в комнату. А затем он увидел широко распахнутые глаза – все белые, как и кожа ангела, отливавшая в свете свечи перламутром. В этот момент Энсадум понял, что на самом деле ангелы и люди непохожи. Не крылья или их отсутствие отличают одних от других, а глаза. Таких глаз он не видел ни у кого.

Ангел заговорил. Удивительным образом в модуляциях его голоса сочетались удивление и гнев. Как будто в одно предложение или в горстку слов закладывались совершенно различные смыслы.

Крылатый сделал очередную попытку встать. Даже в скудном свете было видно, что дело плохо: обе ноги

сломаны, как и рука, все тело превратилось в сплошной синяк. В памяти Энсадума всплыл образ мертвой птицы, которую показывал ему отец.

Ангел не удержался и рухнул на кровать, выбив столб пыли. Практик ожидал, что ветхое дерево развалится, однако ложе выстояло.

Когда Энсадум подошел ближе, необычные белые глаза крылатого оказались закрыты. Очевидно, ангел лишился чувств. Практик поставил подсвечник с горящей свечой на трюмо, попутно взглянув на себя в зеркало и не узнал этого небритого, грязного и изможденного человека. Затем подошел к окну и одним движением раздвинул пыльные шторы. В комнату хлынул дневной свет, такой же серый, как и пыль, лежавшая вокруг толстым слоем. Пепельный свет.

Неожиданно в его памяти всплыли слова, которые мать часто повторяла после смерти брата: похититель всего.

Одно время Энсадум считал, что она называет так практика, забравшего кровь брата. Ведь в буквальном смысле он похитил брата, его личность, саму суть Завии. Интересно, верила ли мать, что из крови ее старшего сына когда-нибудь извлекут достаточно воспоминаний для того, чтобы… Для чего именно?

– Похититель всего,– произнес он вслух, стоя у окна и глядя на Пустоши впереди.

Где-то там, вдалеке, находились похожие на скелет останки корабля. Сейчас их вновь затянуло туманом. Постепенно белая пелена приближалась. Еще совсем немного – и дом окажется в ее власти. Словно островок посреди неспокойного моря.

Мысли путались, в ногах ощущалась слабость. Энсадум облокотился на подоконник, прислонил лоб к пыльному холодному стеклу. На нижнем этаже стекла отсутствовали. Трудно сказать, побрезговал бы он убежищем, если бы и в этой комнате в рамах зияли провалы. Наверняка нет, лишь бы хватило сил приспособить занавеску в качестве защиты от холода.

Энсадум посмотрел на ангела. Тот лежал без чувств, разметав огромные крылья в стороны. Только сейчас практик понял, насколько продрог. Он осмотрел свою одежду: рваные штаны, куртку, которую носил под плащом. Но плаща давно не было, а куртка превратилась в лохмотья: один рукав оторван, другой распорот по шву.

Даже в доме было холодно. Разводы черной плесени на стенах казались картой мира, такого, в каком легко потеряться. Снег в кружке давно растаял. Энсадум попробовал отхлебнуть немного. Жидкость была грязной, холодной и отдавала мазутом. Наверняка где-то в доме найдется камин. Можно сломать что-нибудь из мебели для растопки. Найти посуду, а затем насобирать достаточно снега, чтобы хватило на пару кружек чая. Теперь Энсадум думал, что горячее питье подошло бы гораздо лучше. Да, пожалуй, согреться – вот что им сейчас нужно.

Ангел за его спиной пошевелился и что-то пробормотал сквозь сон.

На негнущихся ногах Энсадум преодолел расстояние до кровати, тяжело опустился на пыльный матрац. Ангел был так близко. От него пахло… Чем-то острым. Свежестью и небом, как после грозы. Похожий запах можно было почувствовать на воздушном причале, когда к нему приближался один из дирижаблей. От этих небесных китов всегда странно пахло: маслом, соленым ветром и солнцем, хотя, как именно пахнет солнце, Энса объяснить не мог. Наверное, оно пахло всем тем, что они потеряли: ярким теплым светом, летом, цветами. Нынешний мир был не похож на тот, утраченный, как птицы, изображенные в его блокноте, не были похожи на настоящих.

Энсадум растянулся на кровати рядом.

От ангела исходил жар. Энсадум вытянул руку и коснулся кожи крылатого. Конечно, он прикасался к нему, когда нес к дому, однако тогда прикосновения были неосмысленными, по необходимости. Сейчас же он пытался ощутить больше. Практик подумал о том, к скольким телам прикасался за свою карьеру. Кровь скольких забрал? Ради чего? Чтобы склянка с эссенцией пополнила хранилище в Курсоре? Энсадум прислушался к дыханию ангела: оно было частым и неглубоким. Словно дышал напуганный ребенок. Интересно, сумеет он взять кровь ангела, если тот погибнет? К сожалению, у Энсадума нет ни саквояжа, ни инструментов. Но кружка, в которую он собирал снег, наверняка пригодится…

Дикие, необычные мысли.

От кожи ангела Энсадум перешел к дивным перьям на его крыльях. Крылья выглядели не лучшим образом: грязные, потрепанные. Однако в них по-прежнему читалась красота. Линии были безупречными, ряды перьев – идеально ровными.

Взяв крыло в руку и подняв над грязным, пыльным матрацем, Энсадум в очередной раз удивился, насколько оно большое. Пожалуй, при желании ангел мог бы завернуться в собственные крылья. Придвинувшись ближе, Энсадум водрузил крыло сверху, почти целиком укрывшись под ним.

Под крылом было тепло. Все звуки терялись, пропадали. Даже беспокойные шумы дома, и те звучали как будто в отдалении. Все исчезло, все растворилось.

Закрыв глаза, Энсадум вспомнил небо, парящих в нем птиц и огромные куски суши, передвигающиеся своими неведомыми маршрутами,– Небесные острова. А затем вспомнил темный коридор, и приоткрытую дверь в комнату Завии, и запах, и тихие шаги практика, уносящего прочь свой саквояж.

Смерть, вновь пришло ему в голову. Смерть – похититель всего.

Да, именно так.

Глава 68

Мы создали прОклятый мир

С того момента, когда погоня почти настигла его, минуло несколько часов, и больше никаких признаков преследования заметно не было. Единственное, что изменилось в картине позади,– столб дыма, выросший за Рашкиной спиной, прямо за правым плечом. Столб поднимался достаточно высоко, чтобы его можно было видеть и из Завораша, а вот звук взрыва вряд ли донесся до города. Но Рашка прекрасно слышал, как взорвалась повозка.

На войне он научился смешивать некоторые ингредиенты, делая простые, но эффективные бомбы. Такие, которые силой взрыва способны разорвать на части не только какую-то повозку, но и все, что находится в