Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

— Я всё поясню в записке, — глухо проговорил Родион. — Ни один судья тебя не накажет…

— А говоришь, что изменился, — перебила она и едва заметно качнула головой. — До сих пор думаешь, что я стану, как ты. Ударю и молча уйду.

Он чуть подался вперёд, развёл руки, будто пытаясь удержать разговор в границах.

— Люба… чего ты хочешь?

— Никогда и нигде не говори о том, что знал меня, — проговорила она ровно, почти без эмоций. — Не вздумай даже упоминать, что мы когда-то были знакомы. Понял?

Он открыл рот, но слова застряли. А потом — как будто догнал. Лицо его изменилось, дрогнуло, на миг побледнело.

— Ты… ты всё это время оставалась в том доме… — прошептал он. — Там теперь живёт он… Чехов. Он вселился в него…

Пауза.

— Арина… она… моя дочь…?

Он едва не пошатнулся, и рядом с ним тут же, с глухим звоном активировался тотем. Ангел, высокий, светящийся, с развернутыми крыльями, заслонил собой всю стену. Но Яблокова даже не вздрогнула.

— Павлуша любит твою дочь, — заявила его Яблокова не впечатлившаяся тотемом целителя, который вполне мог попытаться заставить ее перестать дышать. — Она замечательная. Уж не знаю, как тебе удалось воспитать такую чудесную девушку. Но именно ради них я здесь.

— Что ты задумала?

— Я хочу оставить прошлое позади. Хочу, чтобы у детей была жизнь, в которой нет боли. Если я убью тебя, то Арина будет несчастна. И Павел тоже. И ради них ты принесешь мне клятву молчать обо всем, что случилось в том доме. Когда ты будешь видеть меня на семейных праздниках — делай вид, что не убивал меня в прошлом.

Нечаев вдруг будто потерял опору. Он закрыл лицо руками, опустил голову… и, как подкошенный, рухнул на колени. Беззвучно, без слов. Его плечи дрожали, сотрясаемые рыданиями, от которых он, казалось, сам ужасался больше всех. Словно до этой минуты не позволял себе ни капли слабости, а теперь не осталось сил держать её внутри.

Яблокова чуть качнулась вперёд, не сразу решаясь приблизиться. Несколько секунд она просто смотрела. Не на мужчину, а словно в прошлое. Потом медленно подошла. Осторожно положила ладонь ему на голову — почти как мать ребёнку — и произнесла тихо, но отчетливо:

— Мы имеем право на прощение. Особенно когда на кону стоит так много.

Он не ответил. Только чуть сильнее сгорбился под её рукой, будто её прикосновение обожгло сильнее любых слов.

Яблокова отняла руку, развернулась и шагнула к двери. Распахнула её, не резко, но уверенно. И спокойно вышла в коридор, не оборачиваясь.

Я всё ещё ощущал на себе чужую боль — в груди будто осталась тянущая нить, связывающая с тем, что происходило по ту сторону зеркала.

— Идём туда? — неожиданно спросил Козырев у самого уха. Я вздрогнул, не сразу поняв, откуда голос. Он стоял рядом и смотрел на меня, будто ничего особенного только что не произошло.

— Главное, не опоздать, — флегматично отозвался Борис Николаевич, медленно покачивая головой.

— А чего? — не унимался Василий. — Напугаем мужика. Скажем, что всё знаем. Он потом будет у нас шелковым!

— Вот вроде взрослый человек, а такую чушь несёт, — закатил глаза Ярослав.

Я не стал вмешиваться. Просто молча отошёл от зеркала и опустился на пол, чувствуя, как подгибаются ноги. Не потому что устал, а потому что слишком много всего вдруг навалилось. В отражении ещё виднелся Нечаев — всё так же на коленях, сгорбленный, с ангелом за спиной. И этот ангел смотрел прямо на меня. Внимательно. Он видел меня сквозь стекло.

— Закрой его, — выдохнул я.

Козырев молча кивнул и исполнил просьбу. Изображение растворилось в мягкой ряби, и стекло снова стало просто зеркалом.

— О том, что мы тут видели — никогда и никому ни слова, — тихо, но жёстко добавил я.

— Да мы…

— Это приказ, — отрезал я. — Никогда. И никому. Если хоть кто-то из вас проболтается — развею всех троих.

Призраки переглянулись. Без слов. Потом один за другим кивнули без возражений. И это было правильно.

На душе было мутно. Я подался вперёд, прислонившись локтями к коленям, и сжал пальцами переносицу.

— Чаю бы, — повторил я чуть тише, словно для себя.

— Сейчас сделаю, — отозвался Борис Николаевич. — Только без этих ваших новых сборов. Человеку покой нужен, а не эксперименты.

Он исчез в направлении кухни. Со второго этажа послышался звон посуды, стук дверцы шкафа.

— Может, она не расскажет? — негромко спросил Ярослав, устроившись на ступеньке. — Ну, про Родиона. Про то, что видела. Про то, что помнит.

Я не сразу ответил. В комнате повисла тишина, в которой слышно было, как кипит вода в старом чайнике.

— Вы бы ей сказали… что мы всё видели, — осторожно заметил Василий, снова оказавшись рядом. — Ну… чтобы по-честному.

Я покачал головой:

— Не сегодня.

Он кивнул и, поджав губы, скрылся обратно.

Я остался сидеть в гостиной, не двигаясь. Я думал о том, что не все знаю о мертвых, особенно если они воскресли и решили жить по-новому.

Глава 14

Вечерние откровения

В приемной стояла тишина. За окном шумел город, а здесь всё будто замерло: мягкий свет лампы, едва уловимый скрип половиц под ногами невидимых призраков.

Я перевёл взгляд на стену. Картина висела здесь с самого начала, с того дня, когда я впервые оказался в этом доме. И каждый раз, направляясь в кабинет или выходя из него я видел это полотно, на котором был изображен домик в обрамлении зелени. Скромный, аккуратный, утопающий в листве. В таких домах должно пахнуть мятой, старой древесиной и яблоками, которые сушат на зиму. Окно строения на рисунке было распахнуто. И глядя на него на душе становилось светлее.

Я никогда не спрашивал Людмилу Фёдоровну о том, кто написал это полотно. Ни разу не поинтересовался, почему каждый раз, когда её взгляд скользил по изображению, в нём появлялось то самое тёплое, затаённое выражение. Как будто она на мгновение возвращалась туда, за порог этого домика, где её когда-то ждали, где звали по имени не по привычке, а с любовью.

Я просто смотрел и ни разу не спросил о важном.

А ведь Яблокова