Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

— Ты нужен мне, — призналась в очередной раз. А ведь не собиралась. Я для него лишь способ прикрыть больное место, ощутить собственную важность. Он запутал меня, чтобы получить то, чего ему так не хватало. В горле скопился колючий ком. — Самира дала тебе жизнь и продлила ее так, что мы встретились. Не стоит ее забывать.

— Я желал уберечь тебя. Веришь? Потому наговорил гадостей.

Мне так не хотелось слушать оправдания, что я прижала палец к его губам и выдохнула, задевая шершавую щеку, где пробивалась русая щетина:

— Верю. В следующий раз скажи правду.

— Прости, Алис-с-са. И я не смогу защитить тебя, если вампиры почуют, что я человек. А они почуют…

— Никто не защищал меня прежде, и теперь не обязательно, — отрубила жестко, но тут же смутилась. Радомир и правда часто приходил на выручку, а Тристан вытащил из голубятни. Это после встречи с Эбом я поняла, что справлюсь самостоятельно.

— Разве? — добавил Тристан. — Я поцеловал тебя сразу, как увидел, как почувствовал особенную кровь — защитил. И сдерживал Руслана всякий раз, как тот облизывался, глядя на тебя… А кто отваживал Белоусова от посягательств на твою работу?

— И правда… Только заменитель у них.

— Самира обещала помочь. Она не вмешивалась слишком долго. Но теперь у нее есть шанс все наладить.

— Каждый пытается извлечь выгоду для себя. Только я до сих пор не решила, что с того мне… Злые древние вампиры милостиво оставят Алису Ясину в живых?

— Ты права, паршиво. Но теперь у тебя есть я.

— М-м-м, то есть, считаешь, я получила по заслугам?

Тристан: Золотой город

Мать накормила гостей в общем зале с колоннами и приземистыми столиками, а затем расселила по комнатам.

— Людям требуется сон, — напомнила она. — Завтра у нас важная встреча.

Мне же сон не шел. Все-таки обращение протекало медленно, постепенно, захватывало тело и душу, как смена сезонов. Вот, вроде бы еще вчера была зима, а теперь совершенно точно наступила весна, даже проклюнулись свежие клейкие листочки, набухли шелковистые бутоны в цветочных почках. Но солнце печет еще недостаточно, чтобы я мог сорвать с себя толстые одежды и ощутить настоящую легкость. И я вертелся в кровати, подставляя бока воображаемым лучам, но мое лето еще не набрало силы.

А может, философский камень будоражил мысли. И я гадал, воздействовал ли древний артефакт на всех нас только в лаборатории, или целый Золотой город был лишь миражом? Найду ли я с утра Алису или ее никогда не было в подземных чертогах?

Самира ворвалась в мою спальню, как только завибрировали часы на запястье. Будильник делил сутки на четыре равные части и помогал не потеряться во времени. С тех пор, как кукушка в настенных хронометрах изжила себя, мне требовались хоть какие-то засечки для ориентира.

— Ты должен пообещать мне, Тристан, — с порога начала мать. — Что вернешься в Золотой город. Камню нужен хранитель.

— Ты прекрасно справляешься.

— Я облажалась. Хотела жить вечно и прервать замкнутый круг. Нарушила естественный ход вещей, породила множество преобразований. А должна была всего лишь приглядывать за камнем и передавать знания по наследству. В результате мир изменился, жрецы возложили на себя иные обязанности и забыли, что должно делать.

— В этом веке люди отвергли долг. Но ведь и ты забыла свои обещания. Ты обещала, что не бросишь нас с братом.

— Ты прав, я это начала, — признала она, пропуская последнюю претензию мимо ушей. — Мной двигали страхи. Их не осталось. Поэтому сегодня я все закончу. Дар всегда должен возвращаться в камень. И мне пора вернуть то, что я присвоила себе из страха на века.

— Если ты о способности к алхимии — она множится вместе с охотниками. Думаю, в камень давно вернулось больше, чем он выдал изначально.

— Не вернулось, ведь появились такие, как я — вампиры. Поганцы, которых следовало уравновесить. Люди ведь открыли закон сохранения энергии. Он действует как в привычном мире, так и на уровне структуры вещества.

— И что же случится, если камень не получит жертву?

— Перерождение, — пожала плечами мать. — Начнется новый цикл. Мы выйдем на поверхность и вновь зажжем огонь. Найдем укрытие под ветвями старого дуба. И проследим, чтобы на этот раз все сложилось иначе.

— Чтобы шарик не угодил в ловушку?

— Да, дорогой.

— Иначе — не всегда значит — лучше.

— В том-то и прелесть, что лучше и не требуется. Все в мире просто существует и не нуждается в твоей оценке. Просто такое, какое есть. Жизнь складывается неповторимым узором, априори прекрасным в масштабах Вселенной. А энергия всегда находится в равновесии, никогда не появляется из ниоткуда и не исчезает в никуда. Наша система самодостаточна, Тристан. И она сама возьмет свое, если мы не готовы отдать.

— Тебе понадобились века, чтобы понять истины и примириться с ними. Я здесь чуть дольше суток…

— Ты прошел свой путь.

— Он не закончен. Человеческая жизнь только началась. Я…

— Влюбился?

Мать расхохоталась, разбередив старую рану. Мне редко перепадали от нее похвала и одобрение. Будто любовь осталась ей неведома. И она отгораживалась смехом и презрением от непознанного чувства, как от дикой глупости.

— Возможно, меня разбудило именно это, а вовсе не ее кровь, — парировал я.

— Тогда ты научишься любить не только самого себя, дом, который не покидал годами, или женщину. Ты полюбишь весь мир. Так что пообещай мне, Тристан.

— Нет. Я научился не давать обещаний, которые не выполню. — Мне не хотелось признавать, что мы стали чужими, ведь мать полагала, что я соглашусь беспрекословно. — Нет. Но я смогу приглядывать за Золотым городом и камнем. Приглядывать, обучать новых жрецов, а не сидеть под землей безвылазно.

— Хорошо, — с надрывом выдохнула мать. — Но знай, он не отпустит.

* * *

Уже к вечеру мы без проблем покинули Золотой город. Алиса отдала мне пару пробирок с имитацией своей крови и крови Радомира, но отказалась отсиживаться в лаборатории. Ведь и томатный заменитель, и дар, запертый в склянках — все принадлежало ей, и она сама хотела бороться за свою правду. Я надеялся, что, увидев меня, вампиры не почуют человека. Температура тела все еще была ниже нормы, но я напился воды, сколько не позволял себе ни разу прошедшие за века.

Мать двигалась по тоннелям уверенно, тенью скользила по винтовой лестнице и мигом вывела нас к древним дубовым корням, что укрепляли почву под Кафедральным собором на острове Канта.