Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

У меня похолодело под ложечкой. Это не случайные прохожие. Я нутром почувствовала угрозу.

Едва клиентки скрылись за поворотом аллеи, как от парапета отделилась одна из фигур. Тот, что пониже и пошире в плечах, направился прямо ко мне. Второй, высокий и жилистый, двинулся следом, но чуть в стороне, словно отрезая пути к отступлению.

— Госпожа художница! — расплылся в едкой улыбке первый, подходя ближе. От него разило перегаром и чесноком. — А ну-ка, нарисуй меня!

Его тон был настолько оскорбительным, что несколько прохожих остановились, уставившись на него.

Я медленно подняла голову, встречаясь с ним взглядом.

— Прошу прощения, — холодно ответила я, начиная поспешно собирать мелки. — На сегодня мой рабочий день окончен. Заказы больше не принимаю.

— Чего? — он нарочито громко возмутился, поворачиваясь к публике. — Слышали? Окончен у неё! А ну рисуй, кому сказал! Я плачу!

Он швырнул к моим ногам гнутую медную монету. Она звякнула, подпрыгнула и покатилась по брусчатке.

— Повторяю, мой рабочий день окончен, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает та самая ярость, которую я подавляла после визита к Гроберту. — Заберите свои деньги и уходите.

“Тем более твой гнутый медяк и деньгами-то не назовешь!”

— Отказываешь?! — взревел он, и его лицо налилось кровью. — Думаешь, раз намалевала пару картинок, то теперь королева?

Он замахнулся и со всей силы пнул ножку моего мольберта.

Раздался сухой треск. Моя конструкция, сбитая из старых досок, не выдержала удара и рухнула на брусчатку, развалившись на части.

Толпа, собравшаяся на ор недоумка, ахнула.

Я замерла, глядя на обломки. Это был мой труд. Мой инструмент.

— Так тебе и надо! — орал мужик. — Будешь знать, как честных людей оскорблять!

Второй, тот, что был выше, ухмыльнулся и наступил тяжёлым сапогом прямо на мою коробочку с мелками и кистями. Послышался отвратительный хруст ломающегося дерева и крошащегося угля. Он с наслаждением прокрутил пятку, втирая драгоценные инструменты в пыль.

И тут во мне что-то оборвалось.

Исчезли осторожность и опасение. Осталась только белая, ослепляющая ярость. Они уничтожали не просто вещи. Они топтали моё будущее. Будущее моих детей.

Я не стала кричать. Вообще ничего не сказала. В груди полыхнул огонь, и я сделала шаг вперёд. Быстрый, резкий, как выпад змеи. Высокий как раз наклонился, чтобы поднять с земли уцелевшую кисть и переломить её пополам. Он не ожидал от меня прыти. Я перехватила его руку. Мои пальцы, ставшие вдруг железными от гнева, впились в его ладонь. Я вспомнила один приём самообороны, которому меня учил бывший муж, помешанный на боевиках.

Рывок. Поворот.

Я с силой вывернула ему пальцы назад, против сустава.

— А-а-а-а! — взревел он нечеловеческим голосом. Его глаза полезли на лоб от дикой боли.

Женщины в толпе взвизгнули.

Мне было плевать. Я продолжала давить, заставляя его выгибаться. Он попытался дёрнуться, но боль была такой резкой, что его ноги подкосились, и он с грохотом рухнул передо мной на колени, уткнувшись носом в мой подол.

— Не смей! — прошипела я ему в лицо. — Не смей трогать мои вещи!

Я была так поглощена своей яростью, так упивалась моментом возмездия, что забыла о первом. О том, кто начал этот концерт.

Тень упала на меня сбоку. Я увидела её краем глаза, но было поздно. Не успела ни отпустить «высокого», ни увернуться. Только инстинктивно вжала голову в плечи, зажмурившись и ожидая удара…

28. Пересечение судеб

Лестр

Утро началось с того, что я проклял свою мягкотелость. Согласиться на прогулку с леди Амалией было стратегической ошибкой, но отступать было поздно.

Ровно в назначенный час мой экипаж остановился у особняка князя. Амалия выпорхнула навстречу, сияя в своём небесно-голубом платье.

— Лорд Лестр! Вы пунктуальны, как всегда! — прощебетала она, позволяя мне помочь ей забраться в экипаж.

Всю дорогу до парка она не замолкала ни на секунду.

—...и представляете, модистка уверяла меня, что в этом сезоне в моде пудра с перламутром, но я считаю, это вульгарно! А шляпка леди Виолетты? Вы видели эти поля? Под ними можно спрятать полк гвардейцев!

Я вежливо кивал в нужных местах, вставлял односложные «несомненно» и «поразительно», но мои мысли были далеко. В голове крутились формулы натяжения тетивы и схемы новых укреплений. Щебет Амалии превратился в фоновый шум, похожий на журчание ручья — приятный, но не несущий смысла.

— Мы приехали! — её восторженный возглас вырвал меня из раздумий о баллистике.

Экипаж остановился у входа в парк. Лакей распахнул дверцу.

Мы вышли на залитую солнцем площадь, и я уже набрал в грудь воздуха, чтобы предложить Амалии руку, как вдруг идиллию разорвал грубый, яростный крик.

— А ну рисуй!

Амалия замерла на полуслове. Её улыбка погасла, а кукольное личико мгновенно стало серьёзным.

— Это там, — прошептала она, и в её голосе появилась серьёзность. — Виолетта говорила, художница сидит у моста. Неужели…

Снова раздался крик и гул толпы.

— Там что-то случилось! — выдохнула Амалия.

И тут она мгновенно стала другой. Вместо того чтобы испуганно прижаться ко мне или упасть в обморок, как сделала бы на ее месте любая кисейная барышня, дочь князя подобрала свои пышные юбки и рванула вперёд с резвостью, которой позавидовал бы оруженосец.

— Леди Амалия, стойте! — крикнул я, бросаясь следом.

Мы бежали по аллее. Дочь князя, несмотря на неудобные туфли, не сбавляла темп. Мы приблизились к толпе зевак, которые плотным кольцом окружили место происшествия. Они, что вполне ожидаемо, не спешили вмешиваться, просто глазели с интересом со стороны, будто происходило какое-то представление уличных актеров.

— Пропустите! — рявкнула Амалия так властно, что люди шарахнулись в стороны, освобождая проход.

Мы вылетели на небольшую площадку у моста. И я застыл.

Посреди разгромленного рабочего места, среди обломков досок и растоптанных красок, стояла женщина.

Моя спасительница…

Она изменилась. Это была уже не та измученная, одетая в лохмотья молодая женщина, которую я встретил в лесу. На ней было опрятное платье, подчеркивающее стройную фигуру, волосы были уложены в простую, но изящную причёску. Эля похорошела, расцвела, обрела ту самую женскую силу, которая заставляет мужчин оборачиваться вслед. Но глаза… Глаза остались прежними. В них полыхал тот же огонь, что и тогда, когда она цепко держала мой кинжал. Яростный, неукротимый.

Моя спасительница держала за руку здоровенного детину, который стоял перед ней на коленях и выл от боли. Я профессиональным взглядом отметил, как грамотно она вывернула ему пальцы — ещё немного, и сломает.

— Вот гады! — прошипела рядом Амалия, что