Последний из младшей ветви - Юджин Никитин

Потому, когда её бывший сосед Пётр, на четыре года старший от неё, начал к ней понемногу свататься она и против то особо не была. Так и слюбились, так и свадебку скромную сыграли и старалась она из всех сил и мужу хорошей женой быть, и в семье его не приживалкой а помощницей по хозяйству. Пётр и сам был безотцовщина, осиротел еще когда ему годков десять было и с тех пор жил в доме родного дяди. Куда и молодую жену привёл, пока рядом дом потихоньку рубили всей семьей для молодых. Не совсем уж ходко, но венцы укладывать уже начали. Так что можно было и потерпеть немного. Всяко не у чужих людей.

Да вот только не сложилось у них счастливой жизни. Прожив в комнатушке своей всего три месяца, молодожены оказались разлучены. Очередной призыв на воинскую повинность жребием пал на Петра. Хотя и не должен он был тогда жребий тянуть, а вот почему-то тянул. Поняла она тогда, что вроде за брата двоюродного своего. Родного сына дяди Архипа, в доме которого они и жили. Уж не знает она до сих пор, что тогда Петру Архип сказал и как заставил или может уговорил на жребий идти, но тянуть от их семьи пошел он, и из трех десятков мужиков на деревне вытянул именно он и ещё один парень с их деревни. День она этот помнила плохо, после того как узнала, что забирают его в солдаты — так и померкло в глазах всё. Да и два дня что давались рекруту на сборы тоже прошли как во сне тогда. Помнила лишь как крепко прижал её Пётр на прощание в объятиях и шептал на ухо чтобы ждала его. Ждать то пять лет срок не малый. Но и не самый длинный, была уверенна что дождется и тогда уж точно всё будет у них хорошо.

Но вот только не прошло и месяца с ухода Петра, даже и весточки первой ещё не было, как в амбаре, прямо возле коровы что доить Дарья собралась. прижал её дядя Архип да облапил совсем не по-родственному. В первый раз такой испуг её взял, что стояла она ни жива, ни мертва, пока он своими мозолистыми руками под подол ей полез. Лишь в последний момент. Когда до естества женского оставалось прямо ничего удалось ей прийти в себя и отпрыгнуть, да так что ведро полетело в сторону. Благо без молока еще было.

Забежала она тогда от него в комнату ихнею и сидела на полу прижавшись спиной к двери чтобы не вошел дядя Архип вслед за нею, да рыдала навзрыд от испуга и обиды. Но говорить кому-то в доме о случившемся побоялась, да и в другие дни не позволял себе Архип вольностей, да и старалась Дарья не оставаться с ним наедине, осторожничала. Лишь ловила частенько на себе хмурый алчный взгляд дяди мужа бросаемый на неё украдкой от остальных домочадцев.

Так прошло еще три месяца в постоянной тревоге и сторожении от дяди Архипа. За которые светлыми для неё днями были лишь те, в которые пришло два письма от Петра в которых он писал, что скучает и ждет не дождется конца своей службы чтобы вернуться к ней. Ну еще писал, что попал в пехотный полк аж куда-то под Астрахань, и готовятся они для службы на Персидской границе. Где это Дарья не знала, понимала лишь что очень далеко от их дома. А через три дня после его второго письма приехал господский приказчик с бумагой о том, что Пётр Сотников геройски погиб во время басурманского набега. И день превратился для неё в ночь. Снова всё как в тумане от горя и безысходности её доли девичьей. Так что как поминки деревней собирали она и не помнила. А вот что запомнилось, так это хмельной Архип что стоя у её закрытой двери долго уговаривал открыть, чтобы утешить молодую вдову. А когда понял, что не откроет она осерчал и высказал что пусть не ерепениться, а быть ей ему полюбовницей. А еще с пьяных глаз проговорился, мол не зря он со старостой Петра отправили в солдаты. Так что Дарья всё одно его будет. В ту ночь она, наверное, почти все свои слёзы и выплакала. А на утро, ближе уже к утренним петухам, когда солнце только-только собирается вставать из-за леса она и сиганула через окно в их комнате, голодная в одном платье, да с небольшим узелком с сорока копейками, собранными ими раньше на обустройство своего дома.

Уж как она добиралась до Костромы, это отдельный сказ. Хорошо дедушка с внучкой оказался сердобольный и взял её на подводу до города, куда ехал на ярмарку. Ну а дальше она добралась до тетки Агафьи со своей бедой. Ничего утаивать не стала. Хорошо, что хозяева у них были одни и те же. Так что упав в ноги хозяйке с мольбой и благодаря заступничеству тетки в беглые её не записали. А отдали на услужение в гостиницу. По первой конечно было ей страшно то после деревни. Всё чудное, а потом и пообвыкла. Через полгода и ожила потихоньку, лишь мужиков чуралась, шарахалась от них лишь как от огня.

Хотя молодая и пригожая вдовушка нравилась многим, но всегда давала она им поворот от ворот и лишь тихо иногда подвывала у себя в комнатушки от своей доли и иной раз от женского томления.

Правда один раз она согрешила с купчиком заезжим. Тот аж с Нижнего Новгорода в прошлый год приезжал на Костромскую ярмарку по своим торговым делам. Мужчина взрослый обстоятельный. Прожил в гостинице целую неделю и так её обхаживал и так, и подарками одарил. Так что перед самым отъездом его к дому не устояла Дарья и получил тот купчик что хотел. Ему хорошо, а ей было как-то все равно, когда она у него на полчаса в номере осталась. Ни трепета не испытала ни радости. В этом году купчик снова приезжал и снова по зиме. И снова в грех вогнал её, уговорами и подарками. Не устояла. Но если бы местный какой был, то точно не согласилась бы. А так приехал и уехал на год. И никто ничего о ней плохого не узнал.

От размышлений и воспоминаний, нахлынувших на Дарью, отвлек её голос Марии.

— Ты там уснула что-ли? — судя по всему не в