15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

— Да нет никакого наследства! — в сто первый раз закричал я. — Это была шутка! Понимаете? Шутка!

Врачи смотрели скептически. Типа дыма без огня не бывает. Когда у нас студентов посылали в капиталистические страны? Никогда. А про бактерию и доклад болтает для отвода глаз.

— Жениться тебе надо было, — вздохнула Галя. — Тогда бы точно вернулся.

Все посмотрели на Томилину, она превратилась мигом в красный помидор. Слухи про нашу связь просочились в коллектив: кто-то что-то видел, а не видел, так придумал, вот и понеслось.

Надо было срочно менять тему. Я спросил Галю, как она нашла своего супруга. Раз уж разговор зашел о свадьбах… И тут опять началась передача «Вокруг смеха». Про Лену все мигом забыли, принялись смеяться над историей Гали. А она оказалась любопытной.

В молодости главная фельдшерица работала перевязочной сестрой в подмосковной больнице. Направили к ней как-то плотника с поврежденным… членом. Топором случайно заехал себе по мужскому достоинству. Ничего критичного, но рану зашили и велели ходить на перевязки.

Молодой парень сначала дичился и стеснялся Гали, а потом ничего, разговорились и подружились. Само собой, специфические шуточки при перевязке, флирт. Там дошло до проверки работоспособности агрегата.

— Я ему потом специальные труселя сшила, — ничуть не стесняясь, рассказывала подробности фельдшерица. — С таким кармашком, обшитым изнутри мягкой тканью. На двадцать сантиметров.

В этом месте народ повалился от хохота, а я сразу спалил в коллективе две пары, которые так переглядывались… Ну, с пониманием и подмигиванием.

— И как ваш плотник отреагировал на эти трусы? — спросила все еще красная Лена.

— В ЗАГС сразу повел, — хмыкнула Галя. — Мотайте на ус!

Еще одна врачиха из новеньких рассказала, что тоже начинала медсестрой, но в травмпункте. Одна из смен была очень тяжелой, еле ноги таскала. А тут поступил молодой парень с трещиной в голени, пьяный. Отмечали институтский диплом. Врачиха сразу глянулась свежеиспеченному специалисту. Начал клеиться. А у нее еще пяток пациентов — поди разорвись. Отшила. И жестко так. Каково же было ее удивление, когда он явился в ее следующую смену.

— Тебе чего надо? — Докторша изображала в лицах мизансцену.

— Так вы мне гипс не на ту ногу наложили! Я никому ничего не скажу, если пойдете со мной на свидание.

Выяснилось, что хитрожопый студент засек коматозное состояние врачихи, подсунул ей не ту ногу для гипса.

— А ты бы мог ради меня вот так два дня мучиться? — тихо спросила Лена, подсев ко мне.

— Смысл хороших отношений — чтобы никто не мучился. Тебе же со мной хорошо?

— Да.

— Ну что еще тогда надо?

— Чтобы ты не уезжал. А вдруг и правда не вернешься?

— Ты больше слушай этих клуш. — Я чуть не сплюнул на пол. — Где родился, там и пригодился. Помнишь пословицу?

— Помню.

— Еще вопросы есть?

— Да. Можно тебя проводить в аэропорт?

Черт… Меня же Шишкина везет на своей «шестерке»! Нет, женский бокс, да еще перед директором института, нам не нужен.

— Не надо. Лишние слезы. У тебя глаза и так на мокром месте! Лучше скажи: что тебе привезти с загнивающего Запада?

Слезы слезами, а у Лены оказался с собой целый список. Чулки, белье — чего только в нем не было. Все с размерами и любимыми расцветками. Эмоциональность плюс практичность. Взрывная смесь.

* * *

В Вену улетали ровно в полдень из Шереметьево. Сначала сдали багаж, потом руководитель группы — профессор Шатерников — раздал нам загранпаспорта с визами и бланки таможенных деклараций. Начали заполнять их на стойке.

— А это кто? — тихая, как мышь, Лиза вдруг ожила, зашептала в ухо. — Вон та женщина в короткой красной юбке. И как не стыдно-то…

— Это любовница Шатерникова. Антонина Васильевна Шевченко. Попила у нас крови и, думаю, еще попьет.

— Он вот так, в открытую везет свою любовницу?

— Ну почему? Она какой-то там референт-переводчик, хотя языка почти не знает.

— Офигеть. Ну, Морозова я знаю, а этот, высокий голубоглазый брюнет?

— Без понятия. Он появился на последней встрече группы позавчера. Его представили как Петра Аркадьевича Галушко. Из редколлегии «Терапевтического вестника». Хотя я сомневаюсь сильно, что там такой числится.

Поставив размашистую подпись, я помахал декларацией, чтобы высохли чернила.

— Бурильщик! — хмыкнула Лиза. — Будет вас бурить.

— Тоже так думаю. — Я тяжело вздохнул, оттащил Шишкину за колонну. — Ну, давай прощаться. Что тебе привезти из Вены?

— Ты, главное, триппер не привези, — засмеялась девушка. — Не бери в голову, все в «Березке» купим или в ГУМе… Иди, я тебя поцелую. Крепко-крепко!

«Да, какие же они разные — Лиза и Лена, — думал я, пока мы пересекали границу. — Обе страстные, чувственные, но одна — трудяга, заботливая. Это Лена. Другая — мажорка. Легкая на подъем, веселая. Но и ревнивая. Это Лиза».

Трясли на границе нас будь здоров, Цинев был прав, искали валюту. На матрешки и прочие банки с икрой внимания никто не обращал, зато Морозова спросили, задекларировал ли он золотой перстень. Ответил утвердительно.

Белоснежный «Ил» взмыл в небо, стюардессы начали разносить еду.

— Какой-то ты очень спокойный, — удивился сидящий рядом Морозов. — Летишь первый раз в капстрану, а на лице — скука.

— Много смотрю «Клуб кинопутешественников» в фельдшерской, — отшутился я. А себе сделал заметку — быть внимательнее. Расслабился. Вон Галушко как подозрительно зыркнул. Того и гляди наручниками к себе пристегнет.

* * *

Хороший аэропорт Вена-Швехат. Вроде и народу много, а все так устроено, что нигде особо не задерживаешься. Или это мне показалось? По крайней мере, для нас никаких препон никто не чинил. Пограничник на паспортном контроле будто и взгляд не задерживал, шлепнул штамп о пересечении границы — и вилькомен ин Вин, выход дальше. Прямо ностальгия нахлынула — вот точно так в Анталье турки будут пропускать через границу толпы туристов.

В принципе, прилетающими из Союза здесь не удивишь — через Вену летят в Израиль, с которым в это время никаких дипломатических отношений и, соответственно, авиасообщения нет. Группу нашу встретил какой-то мелкий чин из посольства, мы все дружно погрузились в «Фольксваген Т2». Легендарный микроавтобус, трудно посчитать, сколько раз он в кино засветился. Символ эпохи, нечего сказать. В посольстве нам выделили не самый новый экземпляр, конечно, из серии «бедно, но чисто».

Погодка, кстати, примерно такая же, как и в Москве. На табло в аэропорте горела надпись «9 градусов». Хотя солнышко светит, ветерок легкий. Да уж, тут весна уже наступила. Правильно я