Фантастика 2025-150 - Иван Катиш

Я молча покачала головой. Разве я могу?..

***

Он пришел ночью.

Щелкнул замок, тихо скрипнула дверь. В мою спальню скользнула черная тень.

Закричать? Не стоит. Пусть говорит, что хочет, иначе ведь не отстанет.

– Милли, – позвал Эллиот тихо. – Посмотри на меня.

Сел рядом, взял меня за безвольную руку. Пиджак в мелких подпалинах, галстука нет, волосы пропахли дымом. Он что же, даже вымыться не успел?

Я только головой мотнула. Отвернулась. Мы с Алом поссорились из-за него! Это было последнее, о чем мы вообще говорили.

Чувство вины было таким острым, что стало трудно дышать. И холодно. Так невыносимо холодно, что меня затрясло.

Эллиот вздохнул – как-то рвано, судорожно – и обнял.

– Это не я, слышишь? Клянусь, не я.

– Какая разница? – выдохнула я зло и дернулась в его руках. – Все равно это из-за тебя!

– Милли…

– Если бы я не ввязалась в твои интриги, Ал был бы жив!

Он молчал, даже не пытаясь спорить.

Я дотянулась до тумбочки, взяла с нее папку, сунула Эллиоту.

– Забирай, это твое. И уходи.

Он посмотрел на свои драгоценные бумаги. Отшвырнул.

– К черту! Милли, послушай..

Это было невыносимо.

Я зажала руками уши. Повторила:

– Уходи!

Внутри было пусто. Если бы я только могла все вернуть!..

Когда-то Ал чуть ли не за шкирку – фигурально выражаясь – оттащил меня от края. А когда он сам стоял на мосту, я не помогла. Еще и подтолкнула в спину.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть напряженного, отчаянного взгляда Эллиота.

Прости, Ал. Прости. Я так перед тобой виновата…

***

На кладбище я не плакала. Хотя вряд ли это кто-то заметил. Лил дождь, так что капель на моем лице хватало с лихвой.

Внутри все словно оцепенело, подернулось ледком. Я механически передвигала ноги, поддерживаемая под локти Бишопом и Малышом Билли.

Черное платье – проклятье, не стоило его раньше надевать, даже для дела, даже в шутку! – казалось, натирало внезапно ставшую чувствительной кожу. Ветер свистел и выл. Под ногами чавкала грязь.

На Берту, стоящую рука об руку с Бенни, я старалась не смотреть. Она все еще была красива, но теперь заметно постарела. В черном она выглядела тенью самой себя. В ней, кажется, совсем угас тот яростный огонь, который сделал ее Бешеной Бертой. Еще бы, за какой-то месяц потерять троих детей!..

Священник завел скорбный речитатив. Слова доносились как сквозь вату. "В скорби… утешение… земная юдоль…"

Не утешало.

Я машинально кивала, пропуская мимо ушей соболезнования. И смотрела, как в могилу Ала падают тяжелые, влажные комья земли…

Люди разошлись. А я все стояла у двух могил – старой и новой – и смотрела на портреты. Справа исподлобья смотрит Ал. Совсем такой, как в первую нашу встречу, с дурацким чубчиком и упрямым взглядом. Слева – красивая шатенка с печальным и нежным лицом. Алиса Керрик.

– Я назвал сына в честь своих любимых женщин, – голос Бенни за моей спиной звучал надтреснуто. – Алиса и Берта. Альберт.

Я обернулась, ежась на ветру. За эти дни свекор сильно сдал. Куда подевался жизнерадостный франт, с которым мы вместе ходили на опознание в полицию каких-то пять дней назад?

Он помолчал и закончил убито:

– Я так и не сказал моему мальчику, что он – самое лучшее, что у меня было. Мне казалось, я еще успею. Когда-нибудь, когда придет время… – По разом постаревшему лицу Бенни катились слезы, и он их не скрывал. – Не знаю, есть ли бог, Милли. Но мне хочется верить, что да. И что Ал сейчас меня слышит.

– Знаете, – сказала я тихо. – Я тоже многое не успела сказать Алу. Он так и не узнал про нашего ребенка.

– Ребенка? Это правда?

Я молча кивнула.

Бенни прерывисто вздохнул, на губах его задрожала неуверенная улыбка.

– Что думаешь делать теперь?

– "Бутылку" придется продать, – озвучила я то, о чем думала давно. – Барменша с мужем предложили ее выкупить, правда, не сразу. В рассрочку. Но денег у меня и так с лихвой, так что пусть. Думаю, они справятся.

– У меня тоже кое-что отложено на черный день, – Бенни потер подбородок. – Я давно хотел уйти на пенсию. Переехать в какой-нибудь тихий городок, сажать сад, растить внуков…

Голос его дрогнул.

А я положила руку на живот, улыбнулась – губы раздвинулись с трудом, словно отвыкли – и сказала:

– А знаете, мне нравится эта идея…

P.S. Эллиот на похороны не пришел.

ЭПИЛОГ

Полгода спустя.

Беременность протекала… не то, чтобы совсем легко, но много легче, чем я ожидала. И слава богу! Представить страшно, как бы я справилась с формальностями по продаже бара, переездом и прочей неизбежной суетой, если бы меня постоянно тошнило или клонило в сон. А что все время тянуло на соленые огурцы с вареньем, – так это ерунда.

Бенни, конечно, многое взял на себя, но и мне забот хватало. Агентство недвижимости, которое мы открыли на паях, уже потихоньку вставало на ноги и обзаводилось первыми клиентами. Свекор переживал, что работать мне будет тяжело, а вышло наоборот. Дела помогали отвлечься. Помогали не думать об Але, не вспоминать Эллиота… Когда вечером падаешь в постель и отключаешься, тут не до сантиментов. К тому же в сравнении с "Бутылкой" и контрабандой управлять агентством оказалось парой пустяков. Только непривычно было, что нужно держаться в рамках закона… ну, почти.

Быт на новом месте тоже постепенно налаживался, хозяйственные дела я спихнула на экономку, потому что ходить становилось тяжеловато. Седьмой месяц как-никак, козочкой не поскачешь!

Я потерла ноющую поясницу. Вымоталась, надо бы прилечь. Благо, идти недалеко – под контору мы отвели часть особняка, оборудовав отдельный вход.

Так что вывесить табличку "закрыто", запереть дверь и через пять минут буду дома…

Шла я не торопясь. День выдался по-настоящему теплым, так что хотелось подставить лицо солнцу и жмуриться, как сытая кошка.

Надо бы нанять садовника, потому что ни Бенни, ни я не горели желанием возиться с цветами, а красоты хотелось. Говорят, беременным это полезно…

Я остановилась под вишней в цвету. Наклонила ветку. Сверкнуло на пальце обручальное кольцо. Вдовам полагалось носить его на левой руке, но я так и не решилась. Как будто если я делаю вид, что еще замужем, то и Ал еще жив. Глупо, конечно.

Зажмурилась. На ощупь стащила золотой ободок – он снялся легко, будто смазанный маслом – и сжала в кулаке.

Вишни пахли приторно, одуряюще. Раньше запахи я замечала