"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

ломали. Они упаковывали. Аккуратно с убийственной профессиональностью, уложили в стерильные ящики хрустальный резонатор, маятниковый дешифратор, спектрограф.

Когда они ушли, в лаборатории воцарилась гробовая тишина. Григорий подошёл к пустому месту на столе.

— Они забрали глаза. Ослепили нас.

Верея подошла, положила руку на его кулак.

— Нет. Они лишь показали, что мы смотрим не туда. Правду в ящик не спрячешь.

Дверь была закрыта, но щель под ней стала шире. И оттуда тянуло ледяным ветром.

***

Воздух в столовой старинного особняка был прохладен, пах воском и свежей выпечкой. Лидия сидела напротив Дмитрия, и между ними висело невысказанное. Они молча пили кофе.

Дворецкий Филипп вошёл бесшумно, положил сложенную газету рядом с Дмитрием и исчез.

Дмитрий развернул лист. Пальцы замерли. Всё тело напряглось.

— Что-то случилось?

Он не ответил. Читал. Брови сомкнулись. Кожа побелела. Он швырнул газету на стол.

Лидия потянула её к себе. «ТЕНИ ПРОШЛОГО...» — кричал заголовок. Эссе. Намёки. Имя отца. Намёк на Дмитрия. «...трагически погиб... игра с огнём? ширма для мрачных сделок...»

Перед глазами встал призрак: чёрный остов дома, синее пламя. Эти люди... осмелились...

— Они... смеют... — её голос сорвался в шёпот. Внутри — холодный, ядовитый огонь.

Дмитрий медленно повернулся. В его глазах — леденящая ясность.

— Не «они». «Он». Ричард. Это не ложь. Это полуправда. Самое смертоносное оружие.

Он резко встал.

— С сегодняшнего дня мы — прокажённые. Он отрезает нас от мира. И ждёт, когда мы сожрём друг друга.

Лидия смотрела на его спину, на эту знакомую тяжесть. Её ярость столкнулась с чем-то новым. Они оба были жертвами.

Она медленно встала, подошла к столу. Пальцы коснулись шершавой газеты. Бумага хрустела.

— Нет, — её голос отчеканил каждое слово. — Он ждёт, что мы согнёмся. Но мы не согнёмся.

Она не стала рвать. Смяла в плотный комок. Подошла к камину, швырнула в тлеющие угли. Бумага не вспыхнула сразу. Почернела, обуглилась, и лишь затем по ней пополз оранжевый рубец, пожирающий слова, но не смысл.

Дмитрий наблюдал молча. Подошёл так близко, что она почувствовала исходящий от него холод — не физический, а тот, что шёл из глубины.

— Они будут шептаться за нашей спиной, — тихо сказал он. — Это лишь начало.

— Пусть, — ответила она, не отрывая взгляда от пламени.

Ветер за окном усилился, завыл в щелях. Пламя вздрогнуло, и на секунду тени на стене сгустились, приняв знакомые очертания.

— Они почуяли страх, — Дмитрий повернулся к окну. — Теперь война объявлена. Ядом слов.

— Значит, нам нужен свой яд, — также тихо произнесла Лидия. — И своё оружие.

Он кивнул.

— И своя территория. Завтра — переезд. Там... мы сможем дышать. И готовиться.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде, помимо усталости и ярости, читалось нечто третье — хрупкое, но прочное признание. Их берега, холодные и разбитые, отныне были одни на двоих. И в этом осознании, горьком и неизбежном, таилась не только тяжесть, но и странная, щемящая надежда.

Первый выстрел прозвучал. И они, стоя у горящих чужих слов, чувствовали, как сгущается тьма. Но отступать было некуда. Осада тоже форма войны. А у них ещё оставались порох и кремни. И невысказанное, сложное чувство, которое было опаснее любой ненависти, ибо могло либо стать их спасением, либо добить окончательно.

Когда тётушки вернулись, обвешанные коробками и полные яда, особенно Лилит, Дмитрий собрал их в гостиной. Лидия стояла рядом, сохраняя маску, но каждый нерв был натянут.

— Тётушки, — его голос прозвучал ровно и не допускал возражений. — Решение принято. Мы переезжаем в новый особняк на окраине.

Воздух сгустился. Лилит побледнела, жабры на шее затрепетали.

— Дмитрий! Безумие! Покинуть гнездо? Сейчас?

— Решение окончательное. Вы останетесь здесь.

И тогда, не дав ей изрыгнуть новый поток яда, Дмитрий совершил неожиданное. Он повернулся к Лидии, его движение было стремительным и властным. Он взял её за подбородок — нежно, но неоспоримо, — и поцеловал. Это был, не поцелуй страсти, а жест собственности, защиты и вызова. Поцелуй-клеймо.

— Мы начинаем новую жизнь, дорогая, — громко произнёс он, глядя ей в глаза.

И в его взгляде, помимо расчёта, она прочла нечто иное — стальную решимость. И что-то ещё, отчего кровь ударила в виски, а внутри всё перевернулось. Это прикосновение, этот поцелуй — первый за долгие месяцы, вынужденный и публичный, — вызвал не отвращение, а странную, колющую волну тепла, смешанную с горечью и стыдом. Она вспомнила их первый, неловкий и робкий поцелуй в день помолвки, когда он ещё смотрел на неё как на «ангела», а не как на пешку. Теперь это было иначе. Теперь в этом был вызов всему миру.

Лидия, не отводя взгляда, кивнула. Сердце колотилось где-то в горле.

Едва Дмитрий вышел, с лица Лилит сорвалась маска.

— Видишь? — прошипела она. — Как ты его опутала? Своими чарами! Ты раскалываешь семью! Гниль!

Лидия молча сносила поток желчи, но внутри зрело холодное торжество. Они боятся.

А Лилибет, не проронив ни звука, уже выводила в записной книжке: «Племянник Дмитрий. Переезд. Потворство его жены. Раскол. Поцелуй при свидетелях. Жена — причина...»

Каждая строчка была кирпичом в стене. Но Дмитрий и Лидия больше не собирались быть узниками. Первым ходом был уход.

ГЛАВА 12: БРЕМЯ

Новый особняк Бродских на окраине города стоял неестественно тихим, словно притаившимся зверем. Стены, лишённые наслоений веков, не хранили ни памяти предков, ни накопленной энергетики Старшего Света. Воздух в просторном кабинете был чистым, холодным и пустым, пахнувшим свежей краской, воском и сырой штукатуркой. Единственным источником жизни было слишком яркое, новое пламя в камине, чьи языки жадно лизали поленья, отбрасывая на стены беспокойные тени.

Четверо людей сидели в креслах, поставленных в тесный круг. Лидия, сохраняя маску отрешённости, но с живым, острым взглядом. Дмитрий, откинувшийся в кресле, но каждый мускул его тела был напряжён. Верея, бледная и сосредоточенная, с синевой под глазами. И Григорий, с его вечным блокнотом и очками.

Первым нарушил молчание Григорий. Он снял очки, и его пальцы с нервной тщательностью принялись протирать линзы.

— Помимо «Первого Договора», — его голос прозвучал приглушённо, — мы нашли кое-что о механике их влияния. Старшие не имеют плотной формы в нашем понимании. Их присутствие здесь зиждется на отпечатках. На сильных эмоциональных образах, запечатлённых в материи. Они точки входа.

Верея кивнула, её пальцы бессознательно