Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

class="p1">— ВОООООТ ТАК! Ты метил слишком высоко, чужак! Но так и не смог противостоять мне! Я — сильнейший! Все семь тысяч лет я — сильнейший! И буду продолжать править! Теперь понял, волчара, на чьём ты пастби…

И замер.

Ибо ощутил нечто странное.

Мальчишка же оскалился своими зубами-иглами и произнёс:

— СКОЛЬКО БРАВАДЫ У СТОЯЧЕГО ТРУПА.

И Первый не ощущая собственного сердца, посмотрел на собственное туловище.

В том была огромная дыра.

Ни груди, ни живота. Всё держалось на остатках рёбер и крепкой плоти на боках.

А по краям дыры по кругу, как огонь пожирает бумагу, тьма ела его плоть, от чего не было даже крови. Всё просто исчезало, волокно за волокном, и утекало к чёрной фигуре с мечом.

Бог тут же потянулся внутрь, к бездонному океану силы, к съеденным героям, всему выпитому миру и направил эфир в дыру, дабы срастить! Затянуть! Восстановить!

Эфир из оставшихся узлов хлынул к ране.

Но чёрное пламя его съело.

Нужно больше! Всем напором! Что б подавилось!

Но тьма разгорелась гуще и благодарно обволокла всё тело старца, поедая того заживо.

— Ты… — Первый, горя во тьме, поднял голову, посмотрел на мальчишку мучительно долгим взглядом. — Ты… ненормальный… будь проклят… тебя найдут… на моё место явятся дру…

Но он не договорил.

Мальчишка вмиг оказался подле и оторвал ему голову. Тело Бога застыло, а затем рухнуло, как древнее-древнее срубленное дерево. Плашмя, как кусок безвольной туши. Бух. Рядом брякнул наземь старый меч.

Юноша глядел на голову в своей руке. На бородатый морщинистый искривлённый рот, полный остропильных зубов, на глубокие борозды морщин и распахнутые золотые глаза с чёрной каймой.

— Сказал бы я, что встречу их, вот только, вряд ли… и всё же, спасибо, — он устало, с трудом улыбнулся иглами, — ты дал мне подсказку… Пастухом, оказывается, был вовсе не Майкл… Забавно даже.

Он выронил голову Бога, та упала на обожженную землю, рядом с телом и принялась истаивать первородным эфиром, испаряясь.

И, кажется, в мире стало легче дышать.

Будто существо, давящее на всю природу, наконец уснуло не на веки, а навсегда.

— ВЕЛИКИЙ!!!

Мордред бежал, спотыкаясь, разбрызгивая лужи безупречными английскими ботинками, и рухнул на колени у отрубленной головы. Поднял её, протёр рукавом от грязи и поднял над собой как святыню.

— Великий… это недоразумение… Сейчас. Сейчас вы соберётесь! Вы — Бог! Вы — эфир! Сами же говорили, эфир не умирает, эфир только… — Он зыркал в мёртвые глаза своего бога, что отображали последнюю застывшую эмоцию полного шока. — Род Эдмунда служил Вам. Род Уильяма служил! Арчеры! Реджинальды! Мы резали для Вас овец и приводили Вам Лордов! Стерегли Вашу дверь, и я… я ведь сделал всё правильно? Великий… Великий…

Голова не отвечала, а Мордред сходил с ума наяву, пока его окружали выжившие псы в бордовых плащах с мечами наперевес. Ошейников больше нет. Что значит, пора получить полноценную свободу. Единственная преграда стоит сейчас на коленях и молится убитому Пастуху.

Что до юного Северова…

Всё было кончено.

Он знал это, ещё когда передавал слова деду Гу.

Чёрное пламя фантазма опадало кусками, вместе с его плотью. Отсоединилась рука и, упав, с шипением растворилась в земле без остатка. Ухо. Потекла, как воск, вся левая сторона, стекая к земле, не оставляя ничего, просто пустоту. Александр таял. Буквально растворялся в небытие.

Он воткнул Экскалибур. И тот очистился от тьмы, вновь приобретя свой золотой цвет, а после, укоренившись, погас. Мальчишка устало похлопал его по гарде, благодаря за работу, и выдохнул.

Его повело. Но удержался. Под ногами чёрная лужа. Плоть оплывала как чёрный воск. Вместе с костями и всем прочим. Пришло время оплаты. Он посмотрел на свои пальцы, те отсеклись, сразу отсекся и локоть.

«Прощай, Ненормальный Практик… — он печально улыбнулся. — Я… вновь оказался перед выбором. И ни капли не жалею… А что до этого мира… Вряд ли в ближайшие несколько тысяч лет здесь объявится новый Пастух. И если уж объявится… уверен, и на него найдётся свой волк.»

И он обернулся.

Через всю площадь, по выжженному камню, пеплу, лужам, к нему бежали женщины.

Каэдэ мчалась, как не бегала за все свои сто семьдесят лет. Волосы назад, из чёрных глаз слёзы. Что-то кричит, но Северов уже не слышал. Юкка не отставала. Летела, не касаясь земли. Шизука… ей не мешала даже её грудь. А впереди всех… впереди всех, хотя никогда не была самой быстрой, Мэй, в глазах… там было всё.

С другой стороны спешил дед Гу. Впереди него Юй.

Оплывая кусками, Александр смотрел своими смертельно усталыми человеческими глазами, как они бегут. И на разбитых губах, в последний раз, проступила улыбка.

Им оставалось до него всего ничего.

Но он понял, они не успеют. И сделал единственное, что ещё мог.

Его губы шевельнулись.

Медленно, хрипло.

Из-за дождя никто так и не разобрал его слов.

Мэй, что умела читать по губам лучше всех в Японии, сосредоточила всю волю! Но глаза… все в слезах! Ещё дождь… проклятый дождь! Ну почему он всё не прекращался! У неё всё плыло! Всё растворялось в соли слёз! И всё что она видела только последние обрубки фразы…

И Александр Северов распался.

Разом. Чёрная кипящая жижа ухнула волной. И то, что было человеком, разлилось по выжженной земле и растворилось.

Всё, что осталось от Ненормального Практика — лишь воткнутый в землю золотой меч, да и то не его.

Эпилог

Снова тьма. Жирнющая чёрная точка бескрайнего ничто. Но…

Александр ощущал. Шевельнул пальцами рук. Присел на ногах в этой тьме, и чувствовал, что те целы, а он в своих старых армейских сапогах. И самое непонятное: он осознавал себя! Что — хреновая ситуация, ведь кто захочет провести вечность в забытье? Такое сведёт с ума даже самый крепкий ум. Ещё одна причина — почему Бог создал жизнь. Ему банально было скучно!

Юный Северов вздохнул. Посмотрел по сторонам. Вверх. Вниз. Всюду тьма. Но он смог присесть. Уселся, скрестив ноги в сапогах, и расслабился. Для начала нужно понять, как он здесь оказался, ведь умер. При этом не читал мантры перехода, ибо уже не осталось на неё сил. Тогда почему жив?

— Этому только одно объяснение… — смотрел он в одну точку, задумавшись.

Как в космическом пространстве, где он, собственно, и оказался, прозвучал цокот каблуков.

Юноша вскинул голову.

Тьма пошла рябью,