Блуждающий дух. По следам Золотого Змея - Татьяна Кагорлицкая

исполнился яростью. Всей правды Чони не открыла, чтобы гнев успел улечься к моменту мести и не застилал взор. «Ему понадобится время, чтобы успокоить сердце. До рассвета ещё много часов». – С такими мыслями она, решившись, призналась:

– Ты спрашивал, кто пытал меня. Я не дала ответа, ведь не всё так легко. Это Джозеф Хантер.

Куана замер. Раз так, то убить Джозефа Хантера он обязан, но жажда мести столкнулась с неразрешимым противоречием: речь шла об отце девушки, которая стала его сердцем. Не ведая о метаниях брата, Чони продолжила:

– Джейн Хантер… За время, проведённое в плену, я немало о ней узнала. Кроме отца у неё никого не осталось. Пусть он низкий, подлый человек… Всё равно.

Её голос стал серьёзнее.

– Когда-то она спасла мне жизнь. Только ей решать судьбу Джозефа Хантера.

Видя, что Куана медлит, Чони взяла его за руку, мягким касанием утихомиривая ярость.

– Я сама горела желанием отомстить, и в первые недели лишь оно придавало мне силы бороться. Я и сейчас не раздумывая перережу глотки многим из тех, кто обретается в Долине Смерти, особенно шерифу Дулину. Это самый гнусный человек здесь, и я не прощу посягательств на мою честь.

– Фрэнка Дулина я убью, – пообещал Куана не моргнув глазом.

– Но Джозеф Хантер… – Чони наморщила лоб. – Спустя время некоторые события видятся в ином свете. Порой мне кажется, что он, согласившись пытать меня, надеялся защитить от чего-то худшего… А может, я думаю о нём лучше ради его дочери. Не знаю.

Качнув головой, она поймала сосредоточенный взгляд Куаны и попросила:

– Главное, не спеши браться за оружие прямо сейчас. Месть лучше вершить с холодным сердцем. А ещё…

Неожиданная улыбка украсила лицо Чони, напомнив Куане, что его сестра – ещё совсем юная девушка, и испытания не забрали у неё умение так беззаботно улыбаться.

– После разлуки мне не хочется говорить о том, что оставляет горький привкус. Я не видела тебя так долго и уже не надеялась увидеть! Давай радоваться тому, что духи подарили нам встречу.

Обняв её, Куана вновь закрыл глаза. Мрачные мысли, кружившие в голове подобно растревоженным птицам, затихали. На смену им приходило умиротворение – хрупкое и, вероятно, готовое раствориться без следа с началом нового дня. К счастью, Куана умел ценить моменты настоящего, даже если будущее нависало грозной свинцовой тучей.

– Ты права, не будем обрекать сердца на грусть и злобу.

– Конечно, права, – усмехнулась Чони. Положив голову ему на плечо, она подняла задумчивый взгляд к небу. – Расскажи мне о ваших странствиях.

– До утра могу и не успеть, – заметил он, мысленно перебирая в памяти все приключения.

– Значит, не затягивай, начинай. – Улыбка Чони стала предвкушающей.

Несмотря на то что день Куаны прошёл вдали от Джейн, индеец решил, что она не станет таить обиду: после долгой разлуки он не хотел расставаться с сестрой. Наверстать упущенное время и стереть мучения, через которые Чони прошла, было не в его силах, зато братское тепло, которым полнилось сердце, теперь не находило преград. Куана не сомневался, что Джейн отнесётся с пониманием к тому, что ему необходимо побыть с Чони.

– Когда мы покинули стоянку племени, то направились к тотему предков. – Прижав сестру к себе, он накрыл ладонью её запястье. Пальцы нащупали сеть шрамов, оставшихся на коже Чони после пыток, и сердце вновь исполнилось болью. Тем не менее Куана не позволил голосу дрогнуть и спокойно, размеренно продолжил: – Вскоре на нашем пути возник торнадо…

* * *

Джейн провела бессонную ночь в фургоне. Её донимали мысли о «новом шоу» отца, которое обещал представить Уолтер; тревожило отсутствие Куаны; глодал страх за Бенджамина и Мередит; в памяти упрямо прокручивалась сцена с Маргарет, пытавшейся объясниться. Если в первые мгновения Джейн, поддавшись эмоциям, мысленно проклинала журналистку, то постепенно пыл поутих. «На её месте я попалась бы в эту же паутину, – призналась себе Джейн. – И потом, Уолтеру ничего не стоило убедить Маргарет, что я на его стороне и плету козни за спиной у остальных. А она всё-таки не потеряла веру в меня! Если мы обе выживем, может, у нашей дружбы ещё останется шанс…»

Обхватив себя руками, она зябко повела плечом и свесила ноги, привалившись к плотной парусине. Рассветное солнце ещё не грело. Через пару часов его лучи превратятся в источник невыносимых мук, вынуждая каждого искать укрытие, а пока вся долина замерла и затаилась, как будто это уберегло бы её от удушающего зноя. Джейн силилась отвлечься от свежих воспоминаний, однако и старые не щадили её. На ум пришли отрывки из того дня, когда сэр Леланд Перкинс заманил их в ловушку по велению Уолтера, затем крушение поезда, подстроенное Норрингтоном, и торнадо, созданный им же: «Для человека – это нагромождение немыслимых препятствий, а для Уолтера – пустяки. В конце концов, он перенёс сюда целое поселение из другой эпохи, и всё ради…» Джейн осеклась. Ответ, лежавший на поверхности: ради забавы, чтобы наблюдать за жалким мельтешением смертных, заранее обречённых на провал. Ради того, чтобы заставить её следовать именно тем маршрутом, который придумал сам Норрингтон. В этом, разумеется, имелась немалая доля истины, но чем больше Джейн думала обо всём, что она пережила за время пути, тем яснее видела: Уолтер стремился привести её к определённым выводам, устраивал для неё уроки, страшные, болезненные, вытачивающие её характер так, как ему было нужно. С каким бы препятствием она ни столкнулась, каждое пугало, ранило сердце или трубило о людской подлости.

«Пожалуй, без вмешательства Уолтера я научилась бы тому же. – Джейн вздохнула, на миг прикрывая глаза. – Людям не нужны козни злого духа, чтобы проявить свои худшие качества. Я и без его стараний увидела бы, сколько в мире боли, горя и жестокости. Тот, кто способен на подлость, рано или поздно сделает её. Тот, кто падок на деньги, рано или поздно продастся за них. Тот, кому суждено погибнуть, погибнет. То, что я до сих пор продолжаю верить в лучшее… Наверное, наивность». Джейн задумчиво поправила прядь волос, соскользнувшую на лоб. Она начинала сомневаться помимо воли. Несовершенства человеческой натуры, несправедливость, царящая в мире, алчность людей, их способность предавать ради богатства, выгоды или даже просто ради шутки – всё это Уолтер умело преподносил ей раз за разом, подобно продавцу, нахваливающему товар. «Что, если Норрингтон прав? Мы тонем в пороках, а Великий Дух не вмешивается. Баланс, о котором говорил хранитель, оказывается жалкой насмешкой над теми, кто старается его придерживаться… – Собственные мысли напугали. – Это выводы, к которым пришла я сама? Или это влияние Уолтера?»

Дыхание сбилось.