Блуждающий дух. По следам Золотого Змея - Татьяна Кагорлицкая

просто зацепились за ничтожную историю о группе погибших здесь золотоискателях[20]… Однако получилось звучно: Долина Смерти. Я говорил вам, что смерть как таковая скучна, и не отказываюсь от своих слов. Но эстетика умирания прекрасна: иссушенные земли, не способные ничего исторгнуть из своего чрева; дыхание, растворяющееся без следа; кровь, прекращающая свой бесконечный бег.

Обернувшись к Джейн, Уолтер улыбнулся почти мечтательно.

– Даже вода, наполняющая это озеро, несёт с собой лишь погибель. Она пропитана солью так сильно, что любой росток зачахнет. Разве это не красиво?

У неё на кончике языка вертелся вопрос, который она уже задавала однажды: почему Уолтеру было важно перенести всех именно сюда? Джейн не повторила вопрос, считая, что Норрингтон не расскажет, пока не сочтёт нужным. Её охватило предчувствие, что правда вот-вот откроется.

– Взгляните. – Уолтер опустил руку к одному из наростов на поверхности озера и отколол соляной кристалл. – Ломаные линии… Жемчужное сияние, пронизывающее каждую грань… Хрупкая мёртвая красота. Разве этот кристалл не прекраснее золота, за которым все так гонятся?

После мрачных, удручающих сцен, которые Джейн наблюдала в шахте, философствовать её совершенно не тянуло. Впрочем, Норрингтон и не настаивал на том, чтобы она включалась в беседу. Опустив кристалл обратно, он распрямился и умолк. Тишина пробралась под кожу, заполняя каждую клеточку тела.

И тогда час истины пробил.

– Догадываетесь, чем на самом деле знаменита эта долина? – Уолтер посмотрел прямо на Джейн. – Здесь Золотой Змей загнал меня в ловушку, поглотил, заключая в оковы времени, и мой путь оборвался.

Даже если ему было тяжело вспоминать об этом, на лице не отразилось никаких эмоций. Даже если он испытывал ненависть и желание поквитаться, то ничем не продемонстрировал их. Джейн и без этого всем нутром ощущала значимость момента. «Уолтер хочет, чтобы история закольцевалась? В этой долине всё началось – в ней всё и закончится…» – Ей стало страшно от осознания, что они стоят на пороге чего-то, неподвластного её пониманию. Столь же быстро страх схлынул, оставляя Джейн один на один с неизбежным. Уолтер тихо усмехнулся, но из-за отсутствия других звуков смешок показался нестерпимо громким.

– Этим соляным соцветиям нужно время, чтобы вызреть… Точно так же, как и вам, моя маленькая мисс Хантер. Вы проделали долгий путь, а я постарался привнести всё возможное разнообразие, чтобы вам не пришлось скучать в дороге, менял декорации, тасовал людские судьбы, проверял вас раз за разом.

– Пытался вылепить то, что тебе нужно, – скривилась она.

– Вы полагаете? Вовсе нет. Просто раскрывал вас настоящую.

Шагнув к ней, Уолтер взял её за руку. Джейн почти не почувствовала его касания, хотя и знала, что это не иллюзия.

– Долина Смерти станет моей новой обителью. Сюда стекаются все самые отвратительные пороки, какие только есть в людях. В то же время именно здесь люди с пеной у рта борются за место под солнцем так рьяно, как нигде больше. Именно здесь я войду в полную силу, меня будут бояться, мне будут поклоняться.

На мгновение ей почудилось, что за этим последует приглашение: «Вы присоединитесь ко мне?» – и тут же наваждение прошло. Джейн понимала, что никакой человек не дослужился бы до подобного, – даже тот, от которого зависела страстная мечта Норрингтона о мести. Она не ошиблась, его вопрос прозвучал иначе.

– В каком качестве вы поучаствуете в сотворении новой реальности, мисс Хантер? Видите ли вы, как и я, определённую красоту в этих гиблых бесплодных краях?

Через паузу Джейн ответила:

– Красоту можно увидеть везде, но ты заражаешь гнилью всё, к чему прикасаешься, и поэтому… Я не стану касаться чего бы то ни было вместе с тобой.

Резким рывком она освободила свою ладонь.

– О, вот как?

– Именно так. И… – Джейн осеклась под его пронзительным взглядом.

– И?.. – Норрингтон приподнял бровь.

Сотни противоречий кружились в её мыслях, мешая продолжать: «Я не должна, не должна уступать ему ни на дюйм! Пусть это уже случалось, пусть я уже упала. Всё равно… Но только… – Лихорадочно придумывая ответ, Джейн потеряла бдительность, и Уолтер приблизился. Она медленно подняла голову, сталкиваясь с собственным отражением в его зрачках. Перед ней вдруг обнажилась пугающая истина. – Норрингтон всё-таки осквернил мою душу. Якобы он лишь выпустил на волю то, что и так во мне крылось… Нет, это ложь! Я будто смотрюсь в испорченное зеркало, в котором всё искривляется и превращается в уродство». Неотвратимое осознание обрушилось на неё разом, со всей тяжестью, не щадя. Джейн считала, что потери и испытания не сломили её, верила, что закалилась и стала сильнее, и не заметила, как Уолтер змеёй пробрался под кожу, обвиваясь вокруг сердца. Она сопротивлялась порочному влечению, видя в нём главный источник соблазнов, и упустила момент, когда сама её суть изменилась, поддаваясь тлетворному влиянию. «Потому что это вовсе не один момент… – запоздало поняла Джейн. – Это происходит постепенно, день за днём, вдох за вдохом, капля за каплей. Нельзя остаться прежней, когда слишком часто видишь своё отражение в глазах тёмного духа».

Она пошатнулась, и Уолтер поддержал её за локоть. Глядя на неё с высоты своего роста, он с искусительской улыбкой ждал, что же она скажет.

– Как сложно бывает подобрать слова, верно? – с обманчивым сочувствием спросил он, когда пауза слишком затянулась. – Особенно когда спадает пелена и разум внезапно становится кристально ясным. Казалось бы, эффект должен быть противоположным, но нет: если озарение слишком болезненное, оно лишает дара речи… И всё же вы не делаете ни шагу назад, опираетесь на мою ладонь. Чем вы ещё впечатлите меня, моя маленькая мисс Хантер?

Она стыдливо опустила голову, но тут же подняла вновь, уже не ища его глаз, оставаясь на уровне груди. Норрингтон по-прежнему придерживал её за левую руку, поэтому Джейн вынужденно задействовала правую. Может, этим объяснялось то, как медленно и неловко она провела ладонью по ткани плаща, добираясь до воротника. Движение вышло скованным, словно ею управлял кто-то чужой, только Джейн не обманывала себя: ей самой этого захотелось. Нырнув пальцами под плащ, она ощутила, как её бросило в жар. В этом простом жесте крылось столько непристойного, что если бы Джейн увидела себя со стороны, то раскраснелась бы от стыда или, наоборот, распалилась бы сильнее. Сейчас она не смотрела на Уолтера, что не мешало ей чувствовать его взгляд – снисходительный и в то же время провоцирующий, дразнящий. Он пробуждал в ней похоть, желание вести себя дерзко, желание подчиняться, желание победить его, желание быть побеждённой. Всё это смешивалось, бурлило и кипело внутри неё, почти не проявляясь внешне, потому что