Современная зарубежная фантастика-5 - Стивен Рэй Лоухед

Тейдо постоял рядом со своей лошадью, продолжая что-то разглядывать на горизонте. Ронсар позвал его. Рыцарь пожал плечами, сел на своего большого черного коня и поспешил вслед за остальными. На вершине холма полуденное солнце ударило ему прямо в лицо, и он почувствовал, как его подавленное настроение плавится в потоке золотистого тепла. Он пришпорил коня и больше не оглядывался.

Глава одиннадцатая

Дарвин подоткнул мантию повыше и, раздвинув тростник, вошел в воду. Полуденное солнце косыми лучами падало сквозь ветви дубов и берез, сверкало мерцающими полосами на чистой воде. Стайка мелких рыбешек бросилась от ног Дарвина. В вышине разливался жаворонок.

Дарвин шагнул на глубину, осматривая сквозь прозрачную воду усыпанное галькой дно. Хотелось сбросить мантию вообще и ухнуть в прохладную воду, как он привык делать в теплый летний полдень у себя в Пелгринском лесу. Но он сдержал порыв и продолжил поиски.

Вскоре он порадовался, что не стал снимать мантию. За поворотом реки мелькнуло что-то белое. Оказалось, всего лишь колеблющееся отражение в спокойной воде женщины во всем белом. Она сидела на травянистом берегу и смотрела на приближающегося Дарвина.

– Моя леди! – воскликнул отшельник, – я и не предполагал, что за мной следят!

– Извини, Дарвин, я вовсе не собиралась тебя беспокоить, – рассмеялась королева. Дарвин подумал, что уже давно не слышал ее смеха. – Ты так сосредоточен. Мне не хотелось тебя отвлекать, а то бы я обязательно окликнула. Прости меня.

– Незачем извиняться. Я собирал травы для настоек.

– Ты искал Водяной болиголов? Это ведь смертельный яд, не так ли?

– Ты разбираешься в растениях?

– Немножко. Моя мать, королева Эллена, знала много лекарственных средств и всегда сама делала для нас настойки. В детстве я помогала ей собирать травы.

– Тогда вы должны знать, что само по себе растение не может быть опасным, таким его делает только намерение целителя. Да, одни растения посильнее, другие послабее, но в умелых руках даже самые ядовитые могут стать хорошим лекарством.

– Твои руки, без сомнения, самые умелые во всем королевстве, добрый отшельник. Твои лекарства прекрасно помогают.

– О, моя леди! Вы даже не предполагаете, как меня огорчают ваши слова.

– Я что-то не то сказала? Пожалуйста, поправь меня. – Королева подошла к самой воде.

– Уверен, вы ничего плохого не имели в виду. Но ваши слова только подчеркивают мою неумелость. Единственный пациент, которого я больше всего хотел бы вылечить, сейчас чувствует себя ничуть не лучше, чем когда я только начал лечение. Его болезнь сопротивляется моему умению.

– Это та самая кахексия, о которой ты говорил? (Кахекси́я; устар. худосо́чие – опасное для жизни патологическое состояние, крайнее истощение организма, которое характеризуется общей слабостью, резким снижением веса и активности физиологических процессов, а также изменением психического состояния больного. – Прим. переводчика.)

– Она самая.

Дарвин заглянул в зеленые глаза Алинеи и увидел, как велико беспокойство, гнетущее королеву. Он не знал, чем ей помочь, и от этого чувствовал себя бессильным как бывало, когда он стоял над постелью крестьянского ребенка, родившегося рано и умершего прежде, чем начать жить. Он и здесь ничего не мог поделать, только стоять и наблюдать, смирившись с собственной бесполезностью.

– Ты думаешь, что Всевышний слышит наши молитвы за больных?

– Думаю, да, моя леди. Он слышит все молитвы и каждому отвечает в свое время.

– Молитва сильнее лекарств? Видно, мне не хватает веры. Я, наверное, пренебрегала этим средством.

Королева вздохнула и подняла глаза к полуденному небу. Прекрасные и далекие облака медленно плыли в вышине. Ветер мягко шелестел листьями. Маленькая заводь, как полированное стекло, отражала все окружающее. Алинея сорвала крошечный фиолетовый цветок и всмотрелась в него, словно ища знак, посланный Создателем.

Дарвин продолжал бродить по мелководью, время от времени наклоняясь за травами на дне. Набрав достаточно, он поднялся на берег.

– Что происходит, Дарвин? – Королева говорила тихо, но страдание в ее голосе и беспокойство, таившееся в глазах, создавали впечатление крика. Прежде чем он успел произнести нечто успокаивающее, она продолжала: – Мне кажется, что-то очень плохое, какое-то темное зло надвигается на нас. Иногда я останавливаюсь без причины, и меня охватывает страх. Он уходит так же быстро, как и появился, но после него в воздухе остается что-то холодное, и мир чуть-чуть меняется…

– У меня такое же чувство. Но я не понимаю причины. Вижу, что приближается беда, только не умею назвать ее. И, да, вы правы, в мире что-то меняется. Думаю, скоро мы узнаем, что оно такое есть.

– Твои слова меня воодушевляют, хотя в них нет ничего хорошего. Зато я знаю, что друг чувствует то же, что и я, и понимает меня.

– Я бы с радостью вас успокоил, но… нечем.

– Хорошо, что ты приехал.

– Мне хотелось отдохнуть. Я давно не видел холмов, а лето в самом разгаре. Здесь мирно. Тихо. Почти как в сердце Пелгрина. Меня радует то, что даже в штормовом море бед остается островок спокойствия.

Королева собралась встать, и Дарвин протянул ей руку.

– Ты можешь еще посидеть здесь, а мне надо идти. – Отшельник стряхнул сверкающие капли с травы.

– Нет, пойдем вместе. Мне надо заглянуть к Королю.

Они сели на лошадей и поехали в замок, тихо беседуя по дороге.

* * *

– Откуда ты, подменыш? – спросил Квентин, выжимая воду из куртки. – И как тебя зовут?

– Так я тебе и сказала! Сначала назовись сам. – Глаза молодой женщины вызывающе сверкнули.

– Идёт. Имя за имя. Я Квентин, а это мой друг и слуга Толи. – Квентин заметил, что при звуках имен в лице девушки что-то дрогнуло. – Тебе что-нибудь говорят наши имена?

– А должны?

– Ну, кое-кто слышал их раньше.

– Да уж как не слышать! Вы так орёте, что вас слышно за лигу.

Квентина слегка раздражал острый язык девушки.

– Ты так и не назвала своего имени, хотя наши теперь знаешь, – сердито сказал он.

– Я сама решаю, кому представляться. И предпочитаю, чтобы меня по имени звали только мои друзья. – Она упрямо тряхнула мокрыми волосами и отвернулась.

– Если бы ты знала, кто мы такие… – горячо начал Квентин. Его изрядно утомил высокомерный тон этой упрямой молодой женщины.

– А если бы ты знал, с кем