Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Мы ещё немного постояли так, и Эрику Строму, видно, плевать было на то, что идущие мимо люди замедляли шаг и, наверно, пятились на нас. И я подумала – и вправду, почему кому-то из нас, только что чудом избежавших смерти, должно быть до этого дело? И обмякла в его руках, прижалась лбом к жесткой ткани, и пуговицы камзола впились мне в лоб.

– Пойдём. Тебе надо выпить.

Всю дорогу мы молчали, как будто всё это только ещё больше отдалило нас друг от друга – словно не было ни ссоры, ни объятия.

Я была уверена, что автомеханика отвезёт нас в ресторан с олениной или ещё какое-то место вроде него, но она остановилась у жилого дома на углу двух центральных улиц – я не успела разобрать названия на табличке. Стром взял меня за локоть и увлёк за собой.

Дверь он открыл своим ключом, и я поняла, что мы приехали к нему домой. Конечно, даже Эрик Стром должен был где-то жить… И всё-таки сама мысль об этом меня поразила. Я так привыкла к нему в Стуже, тренировочном зале, общей комнате Гнезда, полумраке кабаков, что в домашнего, повседневного Строма поверить оказалось трудно.

Но квартира, в которую мы вошли, не казалась ни домашней, ни повседневной. Стром долго копался, ища включатель стенных валовых светильников, а потом – розжиг для очага.

– Можно осмотреться?

– Было бы нельзя, завязал бы тебе глаза, – пробормотал он, мучаясь с очагом.

Судя по всему, он нечасто бывал в этом месте – и камин разжигал нечасто.

– Давайте я?

Он отдал мне розжиг молча – и только теперь я заметила, что пальцы его подрагивают, да и весь он пошатывается от усталости.

Я разожгла огонь, а потом налила воды в чайник и повесила его на крюк. Стром тем временем нашёл в шкафу пару не очень чистых чашек и бутылку с потёртой этикеткой.

Еды в доме не было – не считая пакета сухарей и половины очень твёрдого окорока в промасленный бумаге, поэтому я добежала до ближайшей лавки – Стром сказал, где искать – и купила сыра и хлеба, свежих овощей и шоколада, кофе и молока.

– Вот это пир, как во дворце у владетеля, – сказал Стром, когда я вернулась с бумажными пакетами. Он успел снять чайник с огня и заварить в нём душистые травы. Терпкий аромат плыл в воздухе, который пах до того только пылью и запустением.

На столе появились тарелки – а ещё поля для тавлов с расставленными фигурами.

– Вы хотите поиграть?

– Нет, просто так поставил. Хочу, Хальсон. Но сперва давай поедим.

Вместе мы быстро изготовили с десяток бутербродов и накинулись на еду, запивая её чаем, в который Стром щедро долил снисс. В тот раз я не стала отказываться – и скоро молчание, нарушаемое только движением челюстей, стало дружелюбным.

– Не злись на меня, Хальсон, – вдруг сказал Стром, когда мы оба наелись.

– Я и не…

– Нет, злишься. Злишься сейчас и злилась раньше. Это не повод игнорировать мои приказы – и, так как ты умна, я уверен, больше ты так не поступишь… – Я быстро кивнула. – Это – главный закон ястребов и охотников. Преступать его нельзя, даже когда злишься… Даже когда для злости есть основания. – Он замолчал.

– И что? – осторожно спросила я. – Теперь вы хотите что-то мне сказать?

Он едва заметно улыбнулся:

– Не надейся, Хальсон. Лучше давай сыграем – ты ведь этого хотела?

И мы сыграли – мы играли партию за партией, пили чай и снисс, пока за окном не стемнело.

С того самого вечера всё между нами стало по-другому, а в доме Строма я стала частым гостем – тогда я ещё представить не могла, как часто стану там бывать.

Унельм. Зацепка

Третий месяц 724 г. от начала Стужи

Унельм болтался по Парящему порту уже которую неделю, и его первоначальный энтузиазм стремительно шёл на убыль.

Он познакомился с тремя паритерами и десятками носильщиков, официанткой из «Выше неба», лучшего ресторана в порту, и парой посудомоек из забегаловок похуже, уборщиками и продавцом горячих яблок в карамели.

Всё без толку. Он боялся спрашивать о том, что искал, слишком многих и слишком подробно, но даже когда решался задать вопросы, полные экивоков и намёков, не слышал ничего, что могло бы помочь. Никто не видел женщины с родинкой на щеке или не слышал о тайном языке птичьих названий.

Чем дальше, тем больше Ульм убеждался, что его отправили искать пуговицу, оброненную в Стуже, забыв снабдить эликсирами, без которых на жгучем холоде не уцелеть. Каждое утро он рисовал кружок на руке хаарьим мелком, но теперь знал наверняка, что многие рекруты начинали свой день с того же. Их наверняка запустили в порт, как глупых рыб в пруд, наугад, надеясь, что хоть одна случайно наткнётся на крючок.

Ульму не нравилось чувствовать себя рыбой.

Вечер опускался на Парящий порт, как всегда, быстро и неотвратимо. Накрапывал холодный дождь, и Унельм был в отвратительном настроении – как всегда, когда это случалось с ним, он начинал думать о том, что что бы он ни делал, он почти наверняка обречён таки остаться одним из многих, бесконечно плавающих без выхода и цели в затхлом болоте Кьертании, а ещё о Гасси.

Мысли о Гасси были совсем не ко времени – давным-давно Ульм договорился сам с собой держать их на расстоянии, а ему нравилось считать себя человеком слова.

И забавно, что как раз в очередной попытке сдержать его он вдруг увидел Сорту.

Она была в компании Эрика Строма – само собой, ведь он был теперь её ястребом – и ещё нескольких препараторов, взрослых – Унельм всё ещё не мог избавиться от детской привычки мысленно называть «взрослыми» всех, кто казался ему старше тридцати.

Ему не хотелось заговаривать с ней – или хотелось? – он и сам не знал наверняка, поэтому пошёл за компанией на небольшом расстоянии, накинув от дождя капюшон куртки, серой, неприметной.

Компания свернула к «Выше небу» – видимо, у ястребов и охотников постарше деньги водились, раз они шли туда ни с того ни с сего, вечером буднего дня. Ульм пытался расслышать, о чём они говорят, но ветер и дождь заглушали разговор, и до него долетали лишь обрывки фраз.

– Первый – и очень удачно.

– Такими темпами…

– …так ощущается, когда…

– Потом она пронзила его ногу – ничего другого просто не оставалось.

– Хальсон не знала, что…

– Ну и её потрепали, так? Ничего, боевое…

Когда они повернули ко входу в ресторан, Сорта вдруг взглянула прямо на него – или показалось? Унельм рефлекторно