Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

соус, и все оттенки вкусов прогремели оркестром. Словно на органе вдарили торжественную токкату, затем эта мелодия разлилась во рту весёлой скрипкой, и завершилось всё воздушной флейтой с нежным послевкусием, от которого я даже прикрыл глаза.

— Прекрасно… — произнёс я тихо.

И закинул вторую половину кекса в рот.

━─━────༺༻────━─━

Мы прогуливались по аллее. И несмотря на позднее время, не спешили расходиться по домам. Лена улыбалась, а я всё ещё находился под впечатлением от вкуснейших кексов.

И конечно же, мы не шагали молча. Это было бы странно.

— Мы с Ингой устроились в эту академию в один день, — поделилась Лена. — И как-то сразу завязалось общение. А потом забавно получилось. Я совсем забыла про учебники в первый день…

— Прямо как я?

— Да, точно! — хихикнула девушка. — Пришла самая последняя. Уже боялась, что моим детям достанется всякая рухлядь.

Вообще-то я не забыл. Я и понятия не имел про них…

— Но она специально отложила для меня хорошую партию, — продолжила Лена. — И просила никому не говорить.

— У тебя это не получилось, — хмыкнул я.

— В смысле? — нахмурилась Лена. — Ой, точно! Хе-хе-хе!..

Она залилась смехом. И звонкий голос быстро заполнил пустующую аллею.

Ночная осень была сырой и холодной. Поэтому девушка невольно прижималась ко мне в поисках тепла. Тем более я специально покрыл себя лёгким налётом магии, которая излучала это самое тепло.

— Будь с ней поаккуратней, пожалуйста, — тихо произнесла Лена, когда её смех утих. — Она хорошая. Просто… просто ей не повезло.

— Хорошая или плохая — это не важно. Не имеет никакого значения, — вздохнул я. — Мотивы могут быть самыми разными. Но главное в человеке — это поступки.

Я произнёс это специально серьёзным тоном. Лена немного погрустнела и опустила голову, но затем я добавил:

— А благодаря её заклинанию у Адамовича теперь здоровенная плешь на голове. Так что да. Думаю, ты права. Она хороший человек!

— Сергей! — не сдержав улыбку, воскликнула Лена. — Я уже думала, что ты… А ты!.. Шутник, блин!

— Да, есть такое, — пожал плечами. — Без юмора мы никуда.

В мире Хаоса, когда каждый день мог стать последним, люди жили во власти постоянного страха перед монстрами. На земле, захваченной тварями, нельзя было слишком серьёзно ко всему относиться.

Знавал я таких. Мрачные странники-одиночки. Не способные ни на что, кроме как думать о выживании каждое мгновение своей жизни.

Только зачем такая жизнь?

Даже в мире Хаоса я любил пошутить. Подколоть временных товарищей, с которыми мы преодолевали опасные дороги. Или разбавить пьяный вечер в какой-нибудь корчме немноголюдной общины.

Мне нравилось, когда эти уставшие, покрытые морщинами люди, которые всего лишь пытались залить свою горечь, начинали искренне смеяться.

Они сразу становились моложе, счастливее, даже красивее. Морщины разглаживались или, наоборот, придавали их лицам особый шарм.

Женщины расцветали, мужчины поднимали весёлые тосты. И все они пускались в пляс, ведь даже музыканты с их разлаженными инструментами вдруг вспоминали песни о жизни, о надежде, о веселье.

Кто-то, перебравший хмельного быстрее остальных, под общий гул заводил частушки. Чаще всего матерные.

А как-то раз я даже видел, что таких знатоков народного творчества оказалось в одной корчме целых два. И они начали кидаться друг в друга четверостишиями, от которых зрители надрывали животы. Это длилось до самого утра, пока оба артиста не налакались до отключки.

Так что да. И в мире Хаоса я не был унылым г… кхм, странником. И в этом мире не собираюсь изменять себе. Буду подшучивать, веселиться и смеяться. И вызывать смех у других.

Лена глубоко вздохнула и вдруг уставилась на меня мягким добрым взглядом.

— Ты молодец, Серёжа, — тихо, смущённо произнесла она. — Я знала этих ребят раньше. Они будто совсем другие теперь. Антон, например… Он был весь такой нелюдимый. Постоянно бурчал и ворчал. Отказывался работать на занятиях и просто глядел в окно, размышляя о чём-то своём. А посмотри на него теперь! У него появилась цель! И желание что-то делать.

Лицо Лены озарилось счастьем. Она искренне переживала за мальчишку, каких обучала не один десяток каждый год.

— Даже на моих занятиях он теперь постоянно тянет руку, — продолжала она. — А иногда даже выкрикивает ответы, не дождавшись дозволения.

— Ишь наглец, — хмыкнул я. — Устрою ему взбучку. У меня даже специальная указка для этого есть. Указки же для того и делают, чтобы устраивать взбучку ученикам, верно?

— Нет! — воскликнула со смехом Лена. — Совсем нет! Откуда ты это взял вообще⁈

— У нашего учителя была здоровенная палка именно для этих целей. И посмотри, что из этого вышло, а!

— Сергей! — воскликнула девушка. — Ну хватит! Я серьёзно.

Я тоже говорил серьёзно. Старик Друм, этот ворчливый негодник, вколачивал в нас мудрость своих лет, когда я был ребёнком в первый раз. И если бы он этого не делал, всех нас сожрали бы монстры.

— А что ты сделал с Артуром! — воскликнула Лена. — Это просто немыслимо. Я не видела его в компании друзей все эти годы. Зажатый, постоянно смущённый или испуганный бедняжка. А сегодня я встретила мальчишек. Антон тащил его на спине, они над чём-то смеялись. Но ты бы видел его взгляд, Серёжа! Это был уверенный взгляд молодого мужчины. Мне даже сначала показалось, что я его не узнала. И всё благодаря тебе.

— Я могу только направлять, — улыбнулся я в ответ. — Они не изменились. Они всегда были такими, понимаешь? Ну, где-то внутри, в душе…. Кто-то — очень глубоко.

Лена снова хихикнула и стрельнула в меня задорным взглядом.

— А теперь ещё Коля.

— Так я вообще здесь ни при чём! — возразил я. — Кажется, он всегда был таким отбитым.

— Коля — это вообще… — согласилась Лена. — Если честно, он меня даже немного испугал. И, знаешь… Теперь я понимаю, что он всегда был таким целеустремлённым мальчишкой. Только ему не хватало такого же целеустремлённого наставника. Все сдавались в самом начале.

— А в этом есть смысл, — задумался я.

Было… приятно это слышать. Я просто помогал шкетам, которым требовалась моя помощь, вот и всё. Неужели в этом нашлось что-то необычное?

Фонари вдоль аллеи прятались в листве. Свет заливал пожелтевшие листья, и они, казалось, изливались золотом.

А затем