Мятежник - Геннадий Борчанинов

Мятежник

Глава 1

Был Михаил Харитонов — стал теперь Майклом О’Хара. Поездка в Дублин закончилась самым неожиданным образом, из 2026 года я попал в 1916. И всё из-за этих поганых англичашек… Значит, придётся воспользоваться шансом и переиграть Пасхальное восстание, начать борьбу за независимость на пару лет раньше, с послезнанием, боевым опытом и железобетонной уверенностью в своей правоте. Ирландия будет свободной!

Зря, наверное, мы пошли по барам накануне вылета. Но до выезда в аэропорт оставалось ещё чуть больше суток, и мы всё-таки решили выпить в каждом пабе вдоль набережной Лиффи. Уже на пятом я был в дрова, затем воспоминания следуют этакими вспышками, а последняя из них — мне в голову летит тяжёлая пивная кружка.

Так что пробуждение вышло мучительным. Не только из-за похмелья.

Я обнаружил себя лежащим на скрипучей койке в какой-то мрачной каморке. Во рту словно нагадили, от каждого шороха голова взрывалась как бочка с порохом. Жутко, смертельно хотелось пить, и я, пересиливая себя, приподнялся на локтях, чтобы осмотреться. Убил бы за банку холодного кваса.

И кто меня сюда притащил? Это точно не «Хилтон», это какая-то хижина дяди Тома, с закопчённым окошком, деревянной тумбочкой и обоями в дурацкую полоску. На подоконнике стоял пожухлый фикус, а рядом с ним — кувшин с водой для полива. Прости, растение, но мне сейчас нужнее.

Полегчало, но не слишком, я выпил бы ещё три-четыре таких кувшина. Теперь надо понять, где я вообще нахожусь и не пропустил ли я самолёт.

В Ирландию мы прилетели по делам, обычная рабочая поездка, а когда с делами было покончено, мы решили, что грешно будет не попробовать здешнего пива в настоящих ирландских пабах. А там перешли на виски и понеслось.

Ладно хоть память не отшибло, я по-прежнему помнил, кто я такой и что мне нужно в аэропорт. Билеты давно уже куплены, лежат в загранпаспорте на имя Михаила Харитонова… Кстати, а где он?

Я похлопал себя по карманам, поискал взглядом свой пиджак. Почему-то одежда на мне была явно чужая, старая и застиранная, местами даже аккуратно зашитая. Серые вельветовые брюки на подтяжках, с пузырящимися коленками, серо-белая рубашка без воротника, на стуле рядом висели пиджак с заплатками на локтях и жилетка, под кроватью обнаружились тяжёлые боты-говнодавы. Ситуация выглядела всё страннее и страннее, я задумчиво потёр подбородок. Пальцы уколола жёсткая недельная щетина, хотя я только вчера побрился начисто. Бред какой-то.

Коснулся затылка, голова оказалась перебинтована. Меня не покидало тревожное недоумение, как я вообще здесь оказался и что делать. Во вторник я должен быть уже в Атланте.

Зеркала в комнатке не оказалось, так что я посмотрелся в оконное стекло в деревянной раме, закопчённое и маленькое. Лицо как лицо, моё собственное. Тяжёлая челюсть, резкие черты, жёсткий взгляд. Разве что вид я имел достаточно бледный и измождённый, но это неудивительно. Повязка на голове выглядела как шапочка а-ля Полиграф Шариков, и я принялся аккуратно её снимать, с удивлением обнаружив, что это не марлевый бинт, а какая-то старая тряпка.

Да, башку мне пробили основательно. Меня даже замутило, подкатил приступ головной боли, такой, что пришлось рухнуть обратно на кровать и немного передохнуть. Матрас оказался набит соломой, и я окончательно убедился в мысли, что всё это какой-то розыгрыш. Где они только в Дублине нашли столько реквизита? Музей, что ли? Интерактивная экспозиция? Ну, можно тогда немного подыграть.

Я снял со стула жилетку, пиджак, пошарил по карманам. Нашёлся только грязный платок, несколько мелких монет, крохи табака и спички. На монетах красовался бородатый профиль короля Георга.

Про попаданцев я, само собой, слышал. Что-то даже читал, когда нечего было делать, но в переселение душ и путешествия во времени не верил, это в мою картину мира никак не укладывалось. Проще и разумнее считать всё дурацким розыгрышем, тем более, что организовать что-то подобное не составит труда, если пошариться по музеям и частным коллекциям.

Но надёжнее, конечно, выйти и убедиться во всём. Что меня снимает скрытая камера и всё такое.

Поэтому я накинул жилетку, пиджак, натянул ботинки. Удивительным образом всё пришлось впору, словно я несколько лет уже носил эти говнодавы. В рукаве пиджака нашлась ещё и кепка с пуговкой, точь-в-точь как у Ленина, и я натянул её на разбитую голову, прикрывая лысину и рану на ней.

А потом вышел из каморки в коридор, ожидая увидеть там съёмочную группу, смеющихся друзей и коллег, и всё такое прочее.

Увидел только коридор, несколько закрытых дверей и лестницу вниз. Половицы тихо скрипели под ногами, ремонта это здание не видело как минимум пару десятилетий, да и вообще антураж напоминал что-то из викторианской эпохи. Было одновременно любопытно до ужаса и тревожно.

— Мистер О’Хара, это вы? — послышался женский голос откуда-то с первого этажа.

Я как раз подошёл к лестнице. Ступеньки подметала тощая, похожая на воблу, пожилая женщина в коричневом платье и белом чепце. Мне хватило одного взгляда на неё, чтобы понять — это не розыгрыш и не интерактивный театр. Потому что чужие воспоминания хлынули, словно вода через прорванную дамбу.

Что я — вовсе не Михаил Харитонов, и не кто-нибудь ещё другой, я — Майкл О’Хара, дублинский рабочий, клепальщик, третий сын семейства О’Хара из Килмаканога, приехавший сюда на заработки. Что сейчас идёт 1916 год, война с кайзеровской Германией в самом разгаре и финал даже не виден на горизонте. И что я должен миссис Даффи, хозяйке этого жилья, двадцать шиллингов.

Голову снова пронзил приступ внезапной боли, такой, что я застонал и схватился за висок, сползая потихоньку по стенке вниз. Сел на ступеньки, чувствуя, как всё кружится, а в ушах звенит, в мозгах всё перемешалось. Командировка, дублинские музеи, пабы. Работа в порту, танцы с девочками… Снова пабы, но уже другие.

— Мистер, что с вами? Доктор запретил вам вставать, зачем вы вышли⁈ — визгливый голос миссис Даффи вызывал вполне физическую тошноту. — Не смейте блевать в моей гостиной!

— Мне… Нужно на воздух… — просипел я.

К её чести, миссис Даффи помогла мне подняться и проводила к выходу, хотя беспокоилась она скорее не за меня, а за свои истёртые половички.

Я был в Дублине, несомненно. Но совсем в другом. Даже воздух здесь отличался, причём в