Мятежник - Геннадий Борчанинов

— О политике, конечно, — одними губами улыбнулся я.

Гэри Бойл на миг удивлённо вскинул брови, но тут же взял себя в руки и оглянулся по сторонам. В государственном пабе проще простого наткнуться на полицейского в штатском, они регулярно их посещали и следили за порядком.

— Раньше ты не интересовался политикой, — усмехнулся он.

— Это было раньше, — пожал я плечами. — Понял просто, что так продолжаться уже не может.

— Вот! А я сколько тебе говорил? Наконец-то ты понял, — сказал Гэри. — Приходи завтра к нам в профсоюз. Знаешь же, где он? Либерти-холл, на набережной. Дам тебе литературу, чего-нибудь попроще для начала, теорию подтянуть…

— Да я не за литературой, — слабо возразил я.

— Там суповая кухня работает, тебе бесплатно нальют, — вывалил железобетонный аргумент Гэри.

— Тогда приду. Но я вообще не об этом хотел спросить, — сказал я. — Просто введи в курс дела, кто тут есть кто.

Гэри охотно кивнул и отхлебнул пива прежде, чем начать.

— Ну, во-первых, Джеймс Коннолли. Глыба, а не человек, — начал он загибать пальцы. — Наш, социалист.

Фамилия казалась смутно знакомой. Но я мог путать его с каким-нибудь футболистом или актёром.

— Но тебе, судя по твоей речи, фении ближе, чем социалисты. Патрика Пирса ты и так, наверное, знаешь, — продолжил Бойл. — Ты же вступил в добровольцы?

— Гм… Нет, не вступил, — нахмурился я.

— Я не про армию! «Ирландские добровольцы», он их лидер, — пояснил Гэри. — Оуэн Макнил создал, а Пирс возглавил.

— Как всё запутанно, — хмыкнул я.

— Проще простого, на самом деле, — отмахнулся Гэри. — Из тех, кто реально делает политику на улицах, с народом, это всё. Ну, самые крупные фигуры.

— А не на улицах? — спросил я.

— Джон Редмонд, — без запинки ответил Гэри. — Ирландская парламентская партия. Но он выступает за войну с Германией, значит, он мерзавец по определению.

Примерно об этих же людях мне рассказывал экскурсовод в музее. Может, чуть более подробно и развёрнуто, про Коннолли и Пирса так точно, обоих расстреляют по итогам восстания. Видел памятники. На экскурсии, конечно, звучали и другие имена. Имон де Валера, Майкл Коллинз, Томас Кларк, но про этих Гэри, похоже, не знал. Или не считал их важными фигурами.

— Ты мне здорово помог, — сказал я.

Во всяком случае, напомнил, о ком рассказывали на экскурсии. Правда, там ещё говорили про Ирландское республиканское братство, но либо Гэри понятия не имел об этом тайном обществе, либо решил о нём ничего не рассказывать. На то оно и тайное.

— Всегда рад помочь своему брату-рабочему, — искренне улыбнулся Гэри. — Если пойдёшь к нам, готов за тебя поручиться при вступлении.

Присоединяться к социалистам я не был готов, даже ради бесплатного супа. Но заручиться их поддержкой стоило.

— Приду, послушаю, — кивнул я, допивая пиво.

— Ты сам-то как? — перевёл тему Гэри. — Я слышал, тебя из бригады хотят вытурить. Сколько ты уже пропустил, четыре дня?

Вот это для меня было новостью. Хрена лысого, а не больничный, прогулял — уволен.

— Уже лучше, башка заживает, — пожал я плечами.

Лучше не рассказывать всех подробностей. Ему лучше не знать, как я выл в подушку, не желая смиряться с попаданием сюда.

— Профсоюз пока не даёт тебя выгнать, но бесконечно это продолжаться не может, — обеспокоенно сказал Гэри.

— Пусть выгоняют, — сказал я. — Хотя нет. Я сам завтра приду и уволюсь.

— Даже так? Ну, как знаешь… — покачал головой друг.

— Нельзя же всю жизнь кувалдой махать, — сказал я. — Пора бы уже головой поработать, а не руками.

— Ну да! — рассмеялся Гэри, как будто я заявил ему, что намерен получить Нобелевскую премию.

Мы наконец покончили с едой и пивом, жить сразу стало лучше и веселее. Скептицизм Гэри я прекрасно понимал, здесь за хорошую работу держались изо всех сил, а работа в бригаде клепальщиков точно считалась хорошей. Иначе я не мог бы себе позволить жить в отдельной комнате и носить крепкие ещё ботинки. Жил бы в трущобах, как добрая половина портовых грузчиков.

Чем глубже задница, тем больше усилий требуется, чтобы из неё выбраться, и я определённо был в заднице, но не слишком глубоко.

Ничего, выберемся. И не из таких передряг выбирались.

Из паба мы вышли вместе с Гэри, болтая о всяких пустяках. Вспоминали ушедших на войну знакомых, тех, кто вернулся с войны, кого дождались, а кого нет, и так далее. Мы с ним сходились во мнении, что война с Германией — дело совершенно бесчеловечное, и что берлинский рабочий для нас обоих гораздо ближе британского пэра.

Вот только я знал, что на одной только классовой солидарности далеко не уехать. Интернационал так и останется утопией для горстки энтузиастов.

— Если и брать в руки оружие, то только для защиты своей страны, — сказал я.

Гэри покосился на меня, но ничего не сказал.

— Или для борьбы за свободу, — добавил я.

— Знаешь, Майк, если бы я не знал тебя с малых лет, то подумал бы, что ты — полицейский провокатор, — усмехнулся он.

Я картинно возмутился. Вот в сотрудничестве с полицией меня сложно было обвинить.

— Последние пару месяцев как раз бродят слухи… Ну, ты понимаешь, — понизив голос, сказал Гэри.

— Не понимаю, — сказал я.

— Что-то будет, — сказал он. — Не знаю, где и когда, но будет.

— Восстание? — решил я спросить прямо.

Гэри кивнул. Мимо по тротуару шли две какие-то дамы, и мы вынуждены были замолчать.

— Я чем-то могу помочь? — спросил я, когда мы разминулись с этими дамами.

— Приходи завтра, я тебя познакомлю кое с кем, — сказал Гэри.

Мне ничего не оставалось, кроме как ещё раз уверить его в том, что я обязательно приду. Хорошо, что у меня есть такие друзья. Гэри Бойл и Шеймус МакКормик были лучшими и единственными друзьями Майкла О’Хары, уже достаточно много лет, с тех времён, когда Майкл только-только приехал на заработки в Дублин. Оба — патриоты Ирландии.

Хотя Шеймус, в отличие от Гэри, выражал свою позицию только в сильном подпитии, и предпочитал выражать её не словом, а делом,