Мятежник - Геннадий Борчанинов

Мы с Гэри прошлись ещё немного, больше не возвращаясь к этой теме, обсудили сдачу форта Дуомон во Франции. Над самой большой бетонной крепостью Вердена теперь развевался кайзеровский флаг, и хотя немецкое наступление увязло, были основания полагать, что французы не удержат фронт. А если фронт рухнет, Британия будет вынуждена объявить призыв, в том числе в Ирландии и доминионах.

Я-то знал, чем всё кончится. А вот здешние «эксперты» расходились в своих прогнозах кардинально. Но делиться своим послезнанием я не стал, больше слушая разглагольствования Гэри насчёт немецкого пролетариата.

А потом, возле ломбарда, мы с ним распрощались. Кажется, он пошёл выкупать что-то из своего имущества. Да, до партии деньги точно не дойдут.

Ирландские рабочие в пабе. Тощие, как щепки.

Глава 3

На следующий день я стоял в очереди за бесплатным супом. В Либерти-холле наливали всем, но только один раз в день, и я встал в конец длинной очереди из городских нищих, женщин с детьми, инвалидов войны и прочих беднейших слоёв населения. Даже смешно, совсем недавно завтракал в ресторане со звездой Мишлен, а теперь стою в очереди за баландой из картошки и костей.

Разговоры в очереди, которые я слышал краем уха, звучали достаточно тревожные. Среди обычных сплетен и пересудов (даже мне досталось, мол, такой здоровяк, а в очереди за супом стоит) проскальзывали сведения с фронта, многократно преувеличенные. Дескать, германцы наступают, фронт трещит, всё плохо, немецкие подлодки топят наши корабли и скоро боши войдут в Париж. Такие разговоры старались пресекать, но они снова и снова возникали с завидной регулярностью.

Случались и драки за место в очереди, и ссоры, очередь продвигалась медленнее, чем хотелось бы нам всем, а голодный человек не слишком-то терпелив.

Наконец, я с улицы переместился внутрь Либерти-холла, где профсоюзные активисты и сёстры милосердия занимались благотворительностью. Здесь тоже тянулась очередь, но цель была видна, и от котлов аппетитно пахло варёной картошкой. Ладно, кормили здесь не так уж и плохо.

Гэри увидел меня раньше, махнул рукой, мол, подходи, но я не хотел терять место в очереди. До номеров химическим карандашом на руке тут ещё не додумались, но «вас тут не стояло» я уже слышал не раз и не два, пока ждал на улице, точно как в очереди за югославскими сапогами.

Так что он подошёл ко мне сам.

— Майк! А ты чего тут стоишь? Я же сказал тебе вчера, заходи к нам! — сказал он. — Я бы тебя без очереди провёл!

Я оглянулся по сторонам, передо мной оставалась пара человек. Уже не было смысла пролезать вперёд, пользуясь внезапным блатом.

— Я и зашёл, — сказал я. — Решил сперва пожрать, вот и всё.

— Ладно… Давай, ешь, а потом подходи к нам, — сказал Гэри.

Мне плеснули супа в жестяную миску, ложку я предусмотрительно взял свою. К чести здешних благотворителей, в похлёбке плавала не только картошка, но и красные мясные прожилки, и ещё какие-то овощи. Вроде есть можно.

Ну, как говорится, на халяву и уксус сладкий.

Пока ел, раздумывал о восстании и трёх основных ошибках, допущенных повстанцами. Это я хорошо запомнил, пока разглядывал музейную экспозицию. Первое — повстанцы умудрились потерять груз с оружием, десять тысяч винтовок, направленных Германией в помощь борцам за независимую Ирландию. Что удивительно, «мосинок», русских, я видел своими глазами под стеклом на витрине. Немцы направили трофейное оружие, не желая делиться тем, что требовалось на фронте. В итоге против британской армии повстанцам пришлось сражаться, используя револьверы и охотничьи ружья.

Второе — вместо организованного выступления «Ирландских добровольцев» получился невнятный пук в лужу, Оуэн Макнил отменил всё в последний момент, и на улицы вышли всего пара тысяч человек, а не десятки тысяч.

Ну и самое главное — организаторы восстания засели на Главпочтамте и в нескольких других точках, как в крепостях-фестунгах, а это тактика заведомо проигрышная. Англичане подтянули артиллерию, начали обстрел города, не считаясь с потерями среди гражданских, и быстро выкурили всех обороняющихся. Нет, если целью ИРБ было красиво умереть во имя свободы, у них это, несомненно, получилось, но если они рассчитывали на какой-то другой исход, то эта тактика была самым глупым их решением из всех. Умереть во имя Родины может любой дурак, а вот жить и вести её к процветанию может не всякий.

И ведь все эти ошибки можно было предотвратить.

Я доел суп, вернул посуду, подошёл наконец к Гэри, который о чём-то оживлённо разговаривал с немолодым мужчиной в костюме-тройке и с пышными чёрными усами.

— О, вот и мой друг, я рассказывал про него! Майкл О’Хара! — воскликнул Гэри. — Майк, это мистер Коннолли!

Рукопожатие у него оказалось крепкое, уверенное.

— Вы интересовались нашими идеями, не так ли, мистер О’Хара? — улыбнулся революционер.

— Как и любой сознательный рабочий, — сказал я.

Ответ ему явно понравился, глаза у него блеснули. Почему-то я не испытывал рядом с ним никакого пиетета, хотя видел его памятник на площади, как раз, кстати, напротив Либерти-холла.

— Но кое в чём я не с вами не согласен, мистер Коннолли, — сказал я. — Нужно действовать решительнее.

Джеймс Коннолли добродушно рассмеялся, потом пересёкся взглядом с Гэри. Я прямо-таки видел невербальный обмен информацией, на тему «провокатор я или нет». Но Гэри Бойл за меня поручился, и теперь ещё раз подтвердил это едва заметным кивком.

— Всему своё время, молодой человек, — сказал Коннолли.

Вот его трудно было упрекнуть в пассивности, наоборот, этот усатый дядька постоянно был занят борьбой за права рабочих, женщин, меньшинств и прочих угнетённых, и это была борьба не за правильные окончания слов в твиттере, а вполне реальная, иногда даже физическая, борьба. Собственно, Ирландская гражданская армия и появилась для того, чтобы защищать рабочих во время стачек и забастовок.

— Я хочу присоединиться к борьбе. За правое дело, — сказал я.

Коннолли даже бровью не повёл, лишь сухо кивнул. Выдержки ему не занимать, а я ведь знаю, что восстание уже планируется, и он — одна из ключевых фигур.

— Смотря что вы понимаете под «правым делом», молодой человек, — сказал он. — Вы знакомы с теорией социализма?

— Поверхностно, — сказал я.

Я мог бы, конечно, осыпать его цитатами из Маркса и Ленина, точно