Мятежник - Геннадий Борчанинов

к набережной, надеясь отыскать тот самый паб, в котором меня стукнули по голове. Шансы были, некоторые из них, по заверениям владельцев, работали едва ли не с двенадцатого века, а тут какие-то жалкие сто лет с небольшим. Лучше бы, конечно, не получать по башке снова, да и вообще обойтись без драк, просто проверить место. Если я оттуда перенёсся через время, то, может, сумею перенестись обратно. Унесённый, блин, ветром…

Глаз цеплялся за знакомые вывески, но я не мог толком определить, откуда я их знаю, то ли видел в будущем, то ли мистер О’Хара посещал эти места. Ни один из пабов, впрочем, не вызвал желания зайти и расследовать обстановку, даже старейший паб Ирландии, «Брейзен Хед». Но я определённо был на верном пути. Вчера я сюда точно заходил.

Наконец, в одном из переулков, когда я совсем продрог, таскаясь по городу в одном пиджаке, я увидел вывеску паба под названием «Дикий Гусь», и сердце пропустило удар. Именно здесь мне вчера и вломили. Причём два воспоминания сливались в одно, вломили тут и Михаилу, и Майклу, так что я решительно толкнул двери паба, погружаясь в атмосферу кутежа.

Табачный дым стоял коромыслом, хотя народа внутри было не так уж много, рабочий день ещё не закончился, так что здесь собрались только бездельники и забулдыги, не имеющие постоянной работы.

— Ого! Это же мистер О’Хара! А башка у вас покрепче, чем кажется! — воскликнул бармен. — Я налью вам виски за счёт заведения. Для поправки здоровья.

— Гм… Не откажусь… — хмыкнул я.

Бармен ухмыльнулся щербатым ртом, взял чистый стакан, плеснул немного. Как раз, чтобы согреться.

— А что, у нас теперь наливают за то, что тебя побили? — спросил один из завсегдатаев.

— Давай я тебя ударю, завтра выпьешь бесплатно! А потом ты меня! — засмеялся его дружок.

— Вам не налью, бездельники! Он-то двоих сассенах вырубил, за дело пострадал, — проворчал бармен, протягивая мне стакан.

Я принюхался, прежде, чем выпить. Виски отдавал каким-то болотным торфом, дрянной и дешёвый. Да, я, кажется, и там, и там поссорился с англичанами. Не помню, по какому поводу, но это и неважно. В пустой желудок вискарь рухнул тяжёлым камнем, едва не развернувшись на полпути. В голове чуть зашумело, но мне и впрямь стало легче. Во всех смыслах.

— Как думаете, на Ноевом ковчеге было много навоза? — решил пошутить я.

— Наверное, — пожал плечами мужичок с зелёным шейным платком.

— А выгребали его? — с лукавой ухмылкой продолжил я.

— Пожалуй, выгребали, — кивнул второй. — Ты к чему это, парень?

— Да вот подумал, что когда вся эта куча дерьма всплыла, то получилась Британия, — сказал я, и весь паб тотчас же утонул во взрыве хохота.

Шутку ещё долго повторяли и склоняли на разные лады, один только бармен оставался серьёзным и мрачным.

— Вот примерно за это вам голову и разбили вчера, мистер, — сказал он.

Промелькнула глупая идея, что если мне сейчас снова разобьют башку, то я потенциально могу проснуться в своём родном времени. Хотя надежда на это была призрачной и эфемерной. Надежда таяла с каждой секундой.

— А вы, случаем, не знаете, кто это был? — спросил я.

— Пара залётных томми, — пожал плечами бармен. — Впервые их видел.

— Гомики всегда ходят парами, — вставил один из посетителей.

Иначе и не скажешь. Я бы выразился ещё красочнее, потому что эти гомики-англичане выдернули меня из уютного двадцать первого века сюда. Похоже, без шансов на возвращение.

— Плесни-ка мне ещё, — вздохнул я, понимая, что застрял здесь навсегда.

Жилые дома в Дублине того времени. Почти трущобы.

Глава 2

Все стадии принятия неизбежного прошли буквально за пару дней. Отрицание, гнев, торг, и так далее. Стоило только напиться и снова проснуться в каморке на втором этаже. Один день я даже пролежал в самой настоящей депрессии, которая, впрочем, прошла, как только о себе напомнило голодное брюхо.

На работу я не выходил, забивать раскалённые заклёпки — точно занятие не для меня. Зато многое обдумал и пришёл к выводу, что если меня сюда для чего-то закинуло, то и увиливать нельзя. Тем более, что та моя часть, которая была Майклом О’Харой, прямо-таки требовала включиться в борьбу за независимость Ирландии.

Послезнание у меня есть, куцее и скудное, но есть. Боевой опыт… Я не любил вспоминать эту часть своей биографии, но опыт городских боёв и партизанской войны у меня тоже был. Восстание уже готовится, его не отменить, но я могу сделать его чуть более эффективным. Всё, что мне нужно, это избежать ошибок, которые произойдут, если я не вмешаюсь.

Вот только действовать надо уже сейчас.

Положение, конечно, так себе, да и борьба против огромной Британской империи, пусть даже занятой делами на континенте, практически обречена на провал, горстка храбрецов неизбежно будет задавлена числом. Но если знать слабые места (а я их знаю), шансы возрастают многократно, и я принял решение включиться в борьбу.

Благо, знакомства среди фениев и Ирландских добровольцев у Майкла имелись, хотя сам он к числу ярых противников британской власти не принадлежал, просто сочувствовал борьбе, предпочитая держаться подальше от политики. Если бы этих знакомств не было, меня просто приняли бы за шпиона и провокатора, а так — вся жизнь на виду, был обыкновенным работягой.

Главной моей проблемой, впрочем, в данный момент было хроническое безденежье, которое ещё и усугублялось весьма солидным долгом за проживание у миссис Даффи. И даже продать в ломбард уже было нечего, а выходить на работу, обратно в круговорот тяжёлого физического труда, от которого появляется только желание рухнуть замертво, я не собирался. Ничего не имею против работы клепальщика, но в данный момент мне лучше бы сосредоточиться на других задачах.

Поэтому я пошёл к одному из своих друзей, вернее, друзей Майкла О’Хары, к Гэри Бойлу. Гэри был профсоюзным активистом и социалистом, борцом за права рабочих, короче говоря, неугомонным и энергичным типом.

Нашёл я его в порту, среди грузчиков. Бойл, взобравшись на пустой ящик, громко вещал про наживающихся на войне капиталистов, усталые мужички слушали, но без особого энтузиазма. Чего-то Бойлу не хватало, чтобы увлечь толпу, какой-то искренности, что ли. Сейчас он явно повторял чьи-то слова, и пусть он сам в них всей душой верил,