Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

не выдержал капитан-полковник. Характер у него, может, и крепкий, но он на службе. Ему результат нужен. А я не на службе. Я бездельник. Я сегодня получил «отлично» по диамату, и теперь две недели совершенно свободен.

— Рассказал. Андрею Николаевичу и рассказал.

— Андрею Николаевичу — это хорошо. Это правильно. А ещё?

— Ещё никому.

— И не рассказывайте.

— И не собираюсь. Если не спросят, конечно.

— Кто спросит?

— Следователь, прокурор, мало ли кто. Кому положено спрашивать по должности.

— Не будет ни следователя, ни прокурора. Вопрос решён ко всеобщему удовлетворению.

— Понял.

Я и в самом деле понял: открытого дела не будет. Прослушивание первого секретаря — это политический скандал. Уотергейт областного масштаба. По счастью, мы живем не в Америке, и никто не позволит предать дело огласке. А кто прослушивал, зачем — не моего ума дело.

— Это хорошо, что поняли. Вам ведь нужно готовиться к международному турниру?

— Разумеется, нужно. И я готовлюсь. По мере сил.

— Готовьтесь, готовьтесь. Вы, слышал, хотите ехать в Вену не один.

— Это было бы весьма полезно — выехать с командой. Шахматы вовсе не индивидуальный вид спорта, как кажется со стороны. Для достижения высокого результата — а я нацелен на самый высокий результат, скажу без ложной скромности, — поддержка тренера, врача, психолога весьма важны. И у меня они есть.

— Это студентки-то?

— Да. Они ещё молодые, но они растут. И Ольга Стельбова, и Надежда Бочарова, и Антон Кудряшов. Растут вместе со мной. Приобретают уникальный опыт. И года через три-четыре страна получит специалистов самого высокого уровня. Ну, я так считаю.

— Я понимаю, понимаю. Думаю, что мы сможем дать положительную характеристику участникам вашей команды. При условии, что вы за них ручаетесь, конечно. Ручаетесь, что и здесь, и в капиталистической стране они будут вести себя соответственно высокому званию советских людей.

— Я в них уверен настолько, насколько вообще можно быть уверенным в людях, которых знаешь много лет.

— Ну, и славно. И они, и особенно вы, Михаил Владленович, на хорошем счету. Желаю вам на таком счету оставаться и впредь.

— Буду стараться, — скромно ответил я. Слово «впредь» меня слегка смутило: нарочитая старомодность специально для меня, или это для капитан-полковника естественный оборот?

Разница есть.

И я, распрощавшись, покинул квартиру. Вопросов у меня осталось множество, но задавать я их не стал. Неуместно это — задавать вопросы, зная, что никакого права на ответы ты не имеешь.

Я немного опасался, что меня будут вербовать в информаторы. Чтобы писал сводки о настроении в институте, давал характеристики отдельным студентам, а то и преподавателям. Но не стали меня вербовать. Видно, приберегли на иное.

В итоге с гуся мы имеем что?

В итоге с гуся мы имеем невнятное обещание выпустить меня с командой в Вену. В обмен на примерное поведение, которое, в первую очередь, заключается в умолчании события прослушивания дачи Стельбова.

Я ведь не какой-нибудь журналист из американского детектива, который берется расследовать то, что его совершенно не касается. У журналиста, по крайней мере, есть возможность лавировать: если закон нарушила республиканская администрация, он обращается в демократическую прессу, а если демократическая администрация — в республиканскую.

У нас не то. У нас проще. Помалкивай, и всего делов. Кто прослушивал, зачем — да какое мне дело? Сказал по-соседски Андрею Николаевичу, и довольно. А уж член ЦК КПСС сам решит, к демократам ему идти за подмогой, или к республиканцам. Они, конечно, у нас так не называются, но диалектический материализм настаивает: нет и не может быть единства в партии, состоящей хотя бы из двух человек. А когда их миллионы… Основная масса, конечно, привлечена как балласт, для устойчивости. А среди активных есть левое крыло, есть правое крыло, есть ещё какое-нибудь крыло. Серафим и то шестикрылый, чем партия хуже?

Нет. Не касаюсь, не лезу, не думаю. Пока. А думаю о предстоящем турнире.

Организацией выезда занимаются Ольга и Надежда. По своим каналам. Я лишь написал обоснование для выезда — оказание квалифицированной поддержки для достижения максимального результата в Венском Шахматном Конгрессе 1974 года.

Справятся. Андрей Николаевич пособит, и его сестра. На крайний случай есть ещё и Галина, но этот козырь я приберегу.

Я уселся в «ЗИМ». Через полчаса закончатся занятия в автошколе.

Может, нам в кино сходить? В «Юности» идет фильм с заманчивым названием «Шах королеве бриллиантов». Намёк? Борьба фракций? Или просто — кино?

Глава 17

ТЕОРИЯ ВЗАИМНОГО ПРИСМОТРА

22 февраля 1974 года, пятница

Отель «Сойка» был бедненький, но чистенький.

— Ничего, мы тут быстро всё изгваздаем, — сказала Лиса, оглядевшись.

Пошутила, конечно. С дороги всякая шутка хороша.

Прилетели в Вену мы в девять сорок пять по местному времени. Разница с Москвой два часа, ощутимо. Летели с комфортом, на «Ил-18», но в Шереметьево мы прибыли к шести по московскому. А встали и вовсе в половину пятого, то есть по местному времени в половине третьего ночи. Заграничный вылет для нас дело ещё непривычное, волнующее, хотя виду я не подавал, держался уверенно. Я-то уже летал в Хельсинки, бывалый путешественник.

Ладно. Сели, полетели, посмотрели с высоты на заснеженную родину. Долго смотрели, поели, чем Аэрофлот порадовал, опять посмотрели, а там и Швехат, венский аэропорт. Мы вышли, получили багаж, а самолет полетит дальше, в Африку. Без нас.

Ничего, как-нибудь и мы туда слетаем. А пока — Вена. Двадцать минут электричкой, и мы в великой столице теперь уже маленькой страны. А ведь были времена…

Но нам было не до исторических экскурсов. График!

Сначала — отель «Сойка», где забронированы три номера: первый одноместный, получше, для меня, второй одноместный, попроще — для Антона, и двухместный — девочкам. Отель маленький, на двенадцать номеров, и мы сразу заняли три. Февраль — не сезон и в Вене, потому нам очень рады.

Заселились, умылись, приоделись, и на вызванном такси поехали в редакцию «Фольксштимме», газеты австрийских коммунистов. Да, да и да! Это мы придумали ещё в январе. Точнее, придумала Лиса. Когда она проходила выездную комиссию в обкоме, старая большевичка, спросив сначала, кто лидер австрийской компартии (товарищ Франц Мури, разумеется!), потом какая газета у австрийских коммунистов, и под конец посоветовала, буде мы попадем в Вену, читать именно её, газету австрийских коммунистов, а не клеветнические буржуазные. Тут-то Надежде и пришла идея: а не задружить ли нам с газетой? От этого большая польза может быть — в перспективе.

Списались. Договорились. И теперь едем в редакцию органа австрийской коммунистической партии, газеты «Фольксштимме». Я