"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

сказал?! – подкинулся Пух. – Может, ты просто из головы всё придумал и врешь нам тут почем зря! Не собираюсь я быть никаким орудием, я просто посмотрю – и всё!

Он резко замолчал, выпучил глаза, испуганно оглядел друзей. Степа скрючился на табуретке, безучастно глядя на грязный пол у себя под ногами. Шаман замер в одном кроссовке, вцепившись в притолоку. Витя безмятежно улыбался демонической улыбкой.

– Вы очень простые существа. Бо́льшую часть мерзостей вы совершаете по собственной воле. Разница только в том, что одни убийцы придумывают себе поводы, а другие – оправдания. Так происходило тысячелетиями. Дикому богу нужно было только разместить для вас свои приманки.

– На себя посмотри! – Аркашу затрясло. – Можно подумать, ты у нас дофига…

– Так, стоп, – вклинился Шаман. – А потом что будет? Ну, когда он окончательно присосется.

– Ничего, – сказала оболочка Степы. – И никого. Он сожрет всё.

Вынырнувший из розовой ваты Витя замотал головой.

– Пацаны, расскажете потом? Он заебал на меня переключаться на самом интересном месте…

– А тебя, типа, не сожрет?! – не обратил на Крюгера внимания Пух. – Ты у нас лучше всех, да?! Не такой, как жалкие людишки?

– Я – легкое дуновение ветерка, – ответил Новенький голосом спавшего под курганами. – А он – тропический ураган. Даже если мне удастся уцелеть, мне нечем будет питаться. В безжизненном мире не останется эмоций, секретов, смеха и слез. Не останется того, что делает меня мной. Я просто перестану существовать.

– Да хуйня это всё, – отмахнулся Витя. – Кого вы слушаете?! Он так говорит, как будто этот чертила уже здесь пасся. А если бы он да, то нас бы на свете не было! Так что всё, пиздец отменяется, расходимся.

– Он здесь уже был, – ответила оболочка Степы. – Задолго до меня и тем более до вас. Он сжирал целые цивилизации, не оставляя никого, кто мог бы предупредить о нем потомков. Впрочем, вас предупреждать всё равно бесполезно.

Крюгер раздраженно фыркнул.

– Погодите, – вдруг сказал Пух. – Мне отец давно еще что-то рассказывал про исчезнувшие древние цивилизации. Когда он нормальный был. Что ж там было… Про радио какое-то, вроде. Блин, я забыл!

Его лицо, скривившееся в умственном усилии, вдруг разгладилось и растянулось демонической улыбкой. Спавший под курганами без труда достал нужное воспоминание из дальних закоулков Аркашиного сознания.

– Радиоуглеродное датирование, – сказала обочка Пуха, – является одним из самых достоверных и, в сущности, немногих доступных современной науке способов определения возраста ископаемых. Период полураспада радиоуглерода составляет приблизительно пять тысяч семьсот тридцать лет, что означает максимальный горизонт достоверного датирования этим способом в пятьдесят тысяч лет. В то же время, археологам известны следы древних цивилизаций семидесяти- и более тысячелетней давности. К таким, например, относятся обнаруженные в Австралии гравюры на камнях, датирование которых стало возможно благодаря специфике геологических формаций. Мы не знаем об этих цивилизациях ничего – кроме того, что они были, а потом без следа исчезла даже память об их существовании.

– Ой, и че? – сказал Крюгер. – Мало ли, что откуда исчезло…

– А что он будет делать, когда всё здесь сожрет? – перебил Шаман. – Он же тоже потом, ну, с голоду помрет.

Степа сказал сквозь улыбку:

– Есть и другие миры, не только этот.

103

В двери комнаты для допросов загремели ключи.

Психиатр, сонно терший указательными пальцами крылья носа, вскинулся, но сказать ничего не успел.

Странный высокий старик посмотрел через его плечо на дверь. Он не издал ни звука, даже не делал никаких жестов, – но возня в коридоре сразу прекратилась.

Как будто конвойный услышал молчаливый приказ.

«Заработался сегодня, мерещится уже ерунда всякая», – подумал психиатр, отчеркнул ручкой в блокноте последнюю запись («присутствие? явление?») и откинулся на неудобном стуле. Он так и не решил пока, что́ делать с обвиняемым и стоит ли продолжать с ним предметно разговаривать, – поэтому следующий вопрос задал просто так, из любопытства.

– А зачем вы мне всё это рассказали? Раз вы, – он покрутил пальцами в воздухе, – сверхчеловек, но при этом, насколько я понимаю, орудие чьей-то воли? Вы ведь не обязаны передо мной объясняться.

– После вас мне очень долго будет не с кем поговорить, – ответило то, что больше не было Тельманом Денисовичем.

– Понимаю, – кивнул психиатр. – Отечественная пенитенциарная система, особенно в ее прискорбном нынешнем состоянии, не способствует интеллектуальным бесе…

– Ваше время вышло, – перебил старик.

Психиатр не успел даже удивиться.

Грохнул засов двери.

В камеру вошло то, что больше не было конвойным.

Занесло руку с дубинкой.

Дождалось, когда психиатр вопросительно и возмущенно обернется через плечо.

Обрушило дубинку на его лицо.

Било снова, снова и снова – даже когда психиатр превратился в бесформенный ком, сползший со стула на окровавленный пол.

Отомкнуло наручники на запястьях того, что больше не было Тельманом Денисовичем.

Вышло за ним следом из камеры.

104

– А ты откуда это всё знаешь? – сказал Пух.

– Да говорю же, это всё – голимый чёс, – начал было Крюгер, и улыбнулся: – Я поглотил немало разумов клериков, толкователей древних знаний и людей, которых многие считали сумасшедшими. Именно последние, как ни странно, лучше многих знали, как в действительности устроен ваш мир.

– А выглядит он как? – вдруг спросил Шаман. – Этот дикий бог? И почему он дикий?

Он подозревал, что не хочет слышать ответов на свои вопросы. Просто ужасно боялся, что этот разговор закончится, потому что пути из него было всего два. Первый – обратно в реальность с лишившейся рассудка мамой и братом, променявшим их крохотную семью на пачки разноцветных бумажек с портретами додиков. Второй путь – вообще непонятно куда, в новый сюрреалистический кошмар, контуров которого никто из них так толком и не понимал.

– Ручные боги заботятся о тех, кто им поклоняется, – ответила оболочка Степы. – Нечасто и неохотно, но такова их природа. Диким богом движет только голод. А выглядит он вот так.

Новенький показал за окно.

– Как прямая противоположность света. Как пустота. Безмолвие.

Саша хотел было спросить что-то еще, но слова застряли на полпути. Он тоже осознал, что ночь ненатурально затянулась. Более того: с улицы не доносилось ни звука. Не звенели едущие в депо трамваи, не орали загулявшие соседи, не вякали коты…

Было так тихо, что свечные фитили трещали, как петарды.

– Слушайте, – вдруг сказал Витя. – А может, и хер с ним?

– С чем? – спросил Пух. – С кем?

– Да со всем. Я заебался. Я так не могу больше. Всё через жопу! – голос Крюгера срывался. – Пусть твой дикий всё сожрет. Может, потом, через семь тысяч лет, у кого-то