Фантастика 2026-42 - Соня Марей

— Хорошо, — с готовностью кивнула она. А потом негромко добавила. — Правда, об этом и так всем уже известно.

* * *

Похороны Достопочтенного Его Величества императора Великой Империи Ангарии Натариана Барактерианда.

Звучало так же пафосно, как и выглядело. Это была огромная процессия, колонна, которая двигалась по улицам от самого дворца к самым окраинам города, где находилось долина императоров — кладбище, где хоронили только императоров и членов их семей.

Возглавляла колонну императорская гвардия, которая медленно маршировала с чёрными лентами поверх их кирас. Следом ехала огромная, действительно большая богато украшенная повозка с открытым гробом, в котором покоился император.

Вокруг неё шли люди с длинными пиками, на которых развивались белые тонкие флаги. Говорили, что это так они сопровождают императора к богам, но Вайрин перед процессией нашептал Кондрату, что так они просто отгоняют птиц, чтобы те не садились на гроб или того хуже, не пытались поклевать труп напоследок.

Сразу за ними ехала открытая карета с членами императорской семьи, которые скорбели по утрате, а следом, но уже пешком все подчинённые. Шли по старшинству: от самых приближённых, типа личного советника, до самых незначительных, типа слуг. А в конце этой колонны к шествию уже могли присоединиться все желающие, чтобы тоже проводить императора в последний путь. И что довольно необычно в столь тоталитарном режиме, когда процессия доезжала до места последнего пристанища, ждали абсолютно всех, кто шёл следом.

Империя всеми силами пыталась показать скорбь и боль утраты. Были спущены все флаги, вдоль дорог шествия похоронной церемонии выстраивались люди в чёрных одеяниях, от чиновников до обычных жителей, которые, опустив голову встречали и провожали императора в последний путь. Город был удивительно тих в тот день.

Но вся соль была в том, что в империи именно пытались показать скорбь, но Кондрат кожей ощущал, что всё это было лишь затишьем. Не обязательно перед бурей. Все участвующие просто притихли, притаились, ожидая продолжения. Они смотрели, наблюдали, пытались понять, чего ждать дальше. Все понимали, что это время, то самое, когда можно как всё получить, так и всё потерять. А терять никто ничего не хотел, и это сдерживало всех от необдуманных поступков.

— Забавно, — тихо прошептал Вайрин Кондрату. Они, ка слуги императора, тоже принимали в этом походе участие, и Вайрин смог выбить место Кондрату рядом с собой, а это почти что в первых рядах процессии. — Мы идём и делаем вид, что оплакиваем, но слёзы разве что у принцессы.

— Всегда так, — отозвался Кондрат.

— Да, конечно, но… знаешь, я ожидал другого, а на деле все только и ждут, когда мы уже поскорее закончим. Чувствую себя в псарне, где собак не кормили неделю, и они готовы наброситься на любого, чтобы сожрать. Вообще, я думал, что это будет хорошим местом понаблюдать за людьми, чтобы понять, кому это выгодно, а на деле…

— На деле никто не против его смерти.

А разве с такой политикой могло быть иначе? Тиранов быстро забывают. И если уж быть честным, быстро забывают вообще любого правителя, потому что где он, и где все остальные. Вся скорбь империи — это лишь дань традициям, показуха. А на деле людям наплевать нередко даже на тех, кто живёт с ними на одной лестничной площадке.

Но кто действительно не выглядел скорбящим, так это принц. Понятное дело, на людях он не улыбался, обнимал плачущую сестру, но взгляд… он будто смеялся над всеми вокруг. И когда Кондрат встретился с ним взглядом в самом начале, принц не сдержался. Его уголки губ потянулись в разные стороны, и он подмигнул.

Для него это был не траур. Агарций Барактерианд праздновал похороны своего личного врага.

Глава 10

Похороны были… триумфальными. Именно это слово пришло Кондрату в голову, когда он наблюдал за процессом. Не полными скорби или тоски, когда все плачут навзрыд, а триумфальными, словно какой-то торжественный момент, как открытие нового памятника.

И злая ирония в том, что они действительно открывали новый памятник-надгробие, который изображал не полоумного старика, коим в свои последние дни император стал, а крепким мужчиной, который, казалось, был готов горы свернуть. Скорее всего, когда-то так оно и было…

Под громкую и, по скромному мнению Кондрата, торжественную музыку гроб закрыли, позволив в последний раз взглянуть на человека проходящей эпохи, который был одет в самые роскошные одеяние, что можно было только представить, и начали медленно опускать в могилу. Стоящий рядом Вайрин тихо произнёс:

— Не знаю, как ты, а мне уже в туалет охота.

— Вайрин! — шикнула Атерия, стоящая рядом. Что Кондрат, что Вайрин пришли сюда со своими жёнами.

— Нет, серьёзно, сколько они гроб-то собираются опускать? Пять минут прошло!

— Прояви уважение! — зашипела она.

— Знаешь, все там однажды будем, и я попрошу, чтобы мой гроб просто столкнули в яму, а не мучали окружающих.

Все там будем… Меткое замечание. Но гроб они опускали действительно очень долго, и грустила здесь разве что принцесса.

— Как ты думаешь, он знал, что его отравили? — спросил Вайрин. — Просто, учитывая, как долго он говорил, что его пытаются убить, будто чувствовал…

— Мы уже обсуждали это. Я не знаю, но сомневаюсь, что он действительно чувствовал. До этого он неоднократно говорил, что его пытаются убить и ничего не было. Пальцем в небо.

— Эх…

Они так простояли ещё минуты две, прежде чем Вайрину вновь не надоела тишина, нарушаемая только слишком задорной для похорон музыкой.

— Слушай, Кондрат, а ты какую могилу хочешь? — внезапно спросил Вайрин

— В смысле? — нахмурился он.

— Ну как, большую, маленькую? Может гроб хочешь побольше? Или там, я не знаю, любишь, как на севере, чтобы сожгли?

— Знаешь, Вайрин, как пожелает твоё доброе сердце, — выдохнул Кондрат.

— Господин Легрериан, — вмешалась Зей, — прошу меня извинить, но это очень грубо.

— Да, Вайрин, ты, конечно, нашёл что спросить, — кивнула Атерия, явно чувствуя себя неудобно перед его друзьями.

— Да ладно вам, я же должен знать предпочтения своего друга. Вот я бы хотел скромную могилу со скромным гробом, потому что я мёртвый буду, мне будет плевать уже. А вот надгробный камень хотелось бы по красивее. Но только строгий, а не вот это вот всё ваше.

— Но