Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

просто идет сама по себе — я имею в виду, при анализе. Надо добавлять определенные вещества — компоненты. Регулярно, по часам. С точностью до минуты. От точности внесения добавок зависит результат анализа. Когда мы занялись… этим… Короче, я все забыла. Вернее, потеряла чувство времени. Но это уже не так важно. Я опоздала с добавкой. Намного. Минут на двадцать. И еще, как мне теперь кажется, второпях капнула не ту кислоту. Понимаете?

— Начинаю понимать, — медленно произнес Павлюков. — Вы хотите сказать, что сомневаетесь в результатах анализа.

— Нет, — сказала Миронова. — Не сомневаюсь. Теперь не сомневаюсь. Я просто уверена, что результаты были неверными.

— А почему вы пришли ко мне? — спросил Павлюков. — Ну, пусть ваши анализы неверны и кости, которые мы обратили в прах, были не останками царя Николая, а значит, и не его детьми, если я правильно понимаю генетику. Но какое это имеет значение теперь ? Все кончено, Екатерина Семеновна. Все кончено, история эта закрыта и сдана в архив. Не будет никакой правящей династии, никаких пассионарий. Понимаете, все кончено.

Павлюков уговаривал ее, как ребенка, говоря убедительным голосом, пытаясь смотреть ей в глаза, которые она все время отводила в сторону. Но сам он при этом далеко не был убежден, что все действительно кончено. «Не прошло еще время ужасных чудес», мельтешила в голове невесть откуда вычитанная фраза. И она, казалось Павлюкову, как нельзя лучше олицетворяла сложившуюся действительность.

Ну ладно, не получилось с пассионарной династией Романовых. Сорвалось. Вмешался кто-то непонятный Павлюкову, страшный, могущественный, который в одну минуту пустил насмарку результаты их трудов. И где теперь эта чаша? Чаша, генетический материал в которой не содержит никакой пассионарности? Да не все ли равно? Павлюков чувствовал, что ее больше нет в нашем мире. И еще он надеялся, что того, страшного, нет тоже.

Но остались те, кто заварил эту кашу. Те, кто в погоне не за властью даже, потому что они уже имели полную власть на одной шестой части земной тверди, а в стремлении укрепить эту власть еще больше, сделать ее нерушимой на долгие века, эти люди — или один человек? — остались на своих местах. И кто может сказать, что им придет в голову в следующий раз?

Династия Романовых была абсолютистской, но хотя бы не изуверской. Романовы не уничтожали население подвластной им страны в массовом масштабе. Но ведь были другие, тоже пассионарии, но такие пассионарии, о возрождении которых нельзя было думать без содрогания. И за их генетическим материалом не надо было далеко ходить, искать и сомневаться. Вот он, лежит тут, в Москве, на всеобщем обозрении — бери, сколько хочешь…

Павлюков внутренне содрогнулся, на сей раз от мысли, что он, коммунист, член партии, можно сказать, с горшка воспитанный в духе идей коммунизма, может такое подумать о столпах и опорах, о самом святом…

— Все кончено, — твердо сказал он еще раз, — и больше не надо ничего ворошить. И я все же не понимаю, зачем вы пришли ко мне с этой историей?

— Не знаю, — вздохнула она. — Наверное, просто мне нужно было выговориться, поделиться. Мне просто больше некому было все рассказать.

— Ладно, — сказал Павлюков. — Забудьте вы все это. Займитесь семьей. Погрузитесь в прежнюю работу, наконец. Время все лечит, излечит и это.

— Работу? — Она рассмеялась коротким и совсем невеселым смехом, так можно смеяться на похоронах. — О какой работе вы говорите? Семьи у меня нет, одна я, а с работы меня уволили без всяких объяснений. Просто поперли, понимаете? И я думаю, мне будет проблематично найти хоть что-то по специальности. Наверное, придется пойти преподавать биологию в школе…

Прежде Павлюков никогда бы такого не сделал, но то ли он изменился в результате последних событий, то ли чувствовал себя в той же лодке, только над ним еще не грянуло, но ему захотелось как-то помочь этой несчастной и, как оказалось теперь, одинокой женщине.

— Успокойтесь, Екатерина Семеновна, — сказал он, боясь, что она сейчас расплачется. — Все будет в порядке. Я что-нибудь придумаю. У меня, знаете, много друзей, знакомых… Вот!

Он сбегал в соседнюю комнату, нашел листок бумаги, ручку и написал свой домашний телефон. Поколебался, но рабочий писать не стал. На всякий случай. Да и не ходил он еще на работу. Вернулся в гостиную и протянул листок Мироновой.

— Возьмите, Екатерина Семеновна. И позвоните мне в начале следующей недели. Можете прямо в понедельник. — Он постарался улыбнуться. — Все будет хорошо.

Конфитюр в вазочке был доеден, чай допит и проводы не оказались долгими. Уходя, Миронова вроде бы даже слегка успокоилась. Телефон ей Павлюков дал не для отвода глаз. Он действительно хотел что-то сделать для нее. И даже знал, к кому нужно обратиться.

На следующий день все устроилось. Миронову были готовы принять в Институт биотехнологий, и не лаборанткой какой, а полноценным мэнээсом. И тут Павлюков сообразил, что телефона Мироновой у него нет, и адрес он тоже не знает. Оставалось ждать понедельника, когда она должна была позвонить. Павлюков был уверен, что она позвонит. Но она не позвонила. Ни в понедельник, ни позже. Никогда.

Можно было, конечно, найти адрес по справочной, но Павлюков не стал этого делать. Хотя сам не мог понять, почему. Но точно, что не из-за лени.

А потом ему стало совсем уж не до помощи другим, самому бы кто помог…

* * *

(«СС ОП»)

Второе Главное Управление КГБ СССР.

Из донесений от 01.07.1983 г.

Из записи допроса Павлюкова Н.А. (продолжение)

«— … значит, вы не помните в деталях, что с вами произошло там, в Ольденбурге?

— Кое-что помню, но не все.

— Советую вам хорошенько подготовиться к нашей следующей беседе и что-нибудь обязательно вспомнить.

— Но ведь я и так стараюсь…

— Плохо стараетесь! Вы, наверное, думали, что вами никто не заинтересуется?! Запомните, у нас повсюду свои глаза и уши. Даже у черта лысого. И если группа Сорокина каким-то образом очутилась в ФРГ, то неужели вы не полагали, что за этим стояла могущественная сила нашей организации?.. Кстати, по поводу силы. Наш источник сообщает, что в ту ночь в небе возле Ольденбурга замечен был объект мощной световой силы. Что вы на это скажете? Или по-прежнему считаете, что это был божественный экипаж?.. Что молчите?

— Вы меня арестуете?

— Вас?! Помилуйте. Это совершенно лишнее. Мне нравится с вами беседовать. В конце концов, мы к чему-нибудь придем. Вы не из болтунов, и в вас я абсолютно уверен.