Фантастика 2025-33 - Владимир Николаевич Малый

Гинзабуро случится несчастье, его место на троне займёт Видари. Что тогда будет со страной? Советники потихоньку отстранят его от власти и начнут править сами от его имени. А ведь это может случиться. Для этого даже не обязательно, чтобы Гинзабуро умер — достаточно, если он станет калекой. По законам Янакато, тот, кто стал императором, должен оставаться им до самой смерти — никто уже не может сместить его. Но увечному взойти на трон не позволено.

Самэнь с опаской посмотрела на среднего брата. Боги, не допустите, чтобы с Гинзабуро что-то случилось! Страной должен управлять он — это ведь ясно с первого взгляда!

Тем временем Куригато подвёл детей к отцу, и они отвлеклись на разговоры о предстоящем празднике и церемониях, в которых им предстояло участвовать. Императрица должна была присоединиться к ним только в тронном зале — сейчас служанки готовили её к торжествам — и отец спросил детей, как, по их мнению, будет выглядеть мама. Вопрос вызвал энтузиазм только у Самэнь — братья отвечали из вежливости. Заметив это, император заговорил о предстоящей войне: на границе вновь было неспокойно, мелкие князья то и дело норовили отделиться. Мальчишки сразу оживились, глаза у них загорелись.

Заскучав, Самэнь невольно вспомнила о своих опасениях, и на душе у неё стало неспокойно. Однако она оставалась приветливой и старалась казаться весёлой и увлечённой беседой, хотя от неё и не требовалось ничего говорить — достаточно было слушать внимательно и кивать, когда отец обращал к ней взор.

Через четверть часа слуги закончили одевать своего повелителя, и он в сопровождении детей направился в тронный зал. По этикету его супруга должна была подойти минутой позже — опоздав, как и полагается женщине.

Глава 20

Покинул тебя

И забыть постарался —

Напрасно было.

Закуро вышел на улицу и с наслаждением вдохнул свежий воздух. Конечно, свежим назвать его можно было лишь с большой натяжкой и только по сравнению с той вонью, которая царила в трущобах, и всё же ронину он нравился.

— Значит, отправляемся в бордель? — деловито осведомился Дару.

— Да. Нужно узнать, кем была эта девушка.

— Думаю, не ошибусь, если предположу, что шлюхой.

— Я не об этом.

— О чём же?

— Почему убийца выбрал именно её? — Закуро двинулся вдоль улицы, по привычке стараясь держаться поближе к домам.

— Случайность, — предположил Дару.

— А если нет?

Двойник усмехнулся.

— Признайся, что тебе просто хочется посетить «Дворец», — поддразнил он.

— У меня об этом месте не лучшие воспоминания, — сухо ответил Закуро.

— Неужели? А я так понял, что на него до сих пор никто не жаловался. Кстати, как ты собираешься расплачиваться? По-моему, наших скудных запасов не хватит, чтобы весело провести там вечер.

— Мы не развлекаться идём.

— Брось! Ты не хуже меня знаешь, что без денег нас даже на порог не пустят. И, уж тем более, никто не станет тебе ничего рассказывать бесплатно. Не хочешь платить за любовь, приготовься выложить кругленькую сумму за информацию.

— Ладно, ты прав, — нехотя признал Закуро. — Нам понадобятся деньги.

— И ты знаешь, где их взять? — поинтересовался Дару.

Ронин задумался.

— Кажется, есть одна мысль, — сказал он, наконец.

— Рад, — мрачно обронил Дару. — Безумно! И куда мы идём? — добавил он, когда Закуро свернул в один из переулков.

— К Фуситэ Ханако.

Дару застонал.

— Ты шутишь⁈

— Нет. С чего ты взял? — притворно удивился Закуро.

На самом деле он отлично понимал реакцию двойника: когда они с Фуситэ расстались, ронин поклялся, что больше никогда не переступит порог её дома — и вот теперь он направлялся туда, едва появился мало-мальски подходящий предлог.

— Я думал, ты теперь с Миокой, — заметил Дару.

— Так и есть, — сухо ответил Закуро. — Послушай, я не хочу обсуждать эту тему, — добавил он прежде, чем двойник снова заговорил.

— Ладно-ладно! — в голосе Дару сквозила насмешка. — Как угодно. Значит, клянчим у неё деньги, берём, что дают, и сразу уходим?

Ронин промолчал.

— Я так понимаю, мой план одобрен! — хмыкнул Дару.

Остаток пути они проделали в молчании, чему Закуро был очень рад. Постучав в дверь на улице Багё, он раскаялся, что решил отправиться к Фуситэ: почти не сомневался, что она не откажет и даст денег, но встречаться с ней после того, как он сам настоял на том, чтобы они расстались… и прийти за деньгами! Ронин лишь усилием воли подавил порыв уйти.

Дверь открылась через минуту. Старый дворецкий сразу узнал гостя.

— Господин Кедо! — проговорил он, низко поклонившись.

Ему было лет шестьдесят. Лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало фарфоровый шар — в основном, из-за того что голова старика давно лишилась волос.

— Здравствуй, Эдомэ, — ответил ронин, глядя поверх согнутой спины. — Госпожа Ханако дома?

— Да, господин, но она уже спит, — в голосе старика послышалось сомнение.

— Я по срочному делу, — Закуро постарался придать своему голосу твёрдость.

Слуга снова поклонился.

— Прошу, господин, — он посторонился, давая гостю войти. — Подождите здесь, — он указал на ротанговое кресло, стоявшее возле печки.

Закуро остался стоять.

Дворецкий запер дверь и, шаркая, поспешил наверх. Ронин проследил за тем, как он поднимается по лестнице, и всё-таки сел в кресло.

Сколько он провёл здесь времени, если сложить все минуты ожидания? Фуситэ хотела, чтобы он чувствовал себя в её доме свободно, но Закуро не мог заставить себя разгуливать по нему после того, как… Достаточно и того, что он делил ложе с вдовой человека, построившего этот дом.

Эдомэ вернулся через десять минут.

— Госпожа ждёт, — сказал он, поклонившись.

— Благодарю, — Закуро начал подниматься, оставив дворецкого внизу.

Ронин не торопился. На самом деле он чувствовал себя, как загнанный в ловушку зверь — с той лишь разницей, что сам загнал себя в неё. Он не знал, что скажет Фуситэ, как он посмотрит ей в глаза. Да и реакцию женщины предугадать было сложно. Они расстались друзьями, но означает ли это, что они ими и встретятся? Время способно испортить даже самые чудесные воспоминания.

Перед знакомой дверью, разрисованной парящими на фоне облаков аистами, Закуро остановился. Изящные птицы символизировали в Янакато семейное благополучие и материнство. Ни того, ни другого Фуситэ не знала. Ронин поднял руку,