"Фантастика 2026-52". Компиляция. Книги 1-19 - Александра Шервинская

Смысл я уловила, хоть четко и не поняла половины сказанных им слов. Но и пояснять что-то Виктор был не намерен.

— Но нам все равно нужно придумать, как кормить людей так, чтобы они не подняли нас на вилы от жадности, — ответил супруг. — Кстати, письмо отправили же?

— Да, я лично убедилась, что гонец отправился поутру на юг, — ответила я.

— Как же плохо со связью… — опять выдохнул Виктор. — Ладно, мы что-нибудь придумаем. Я уверен, все будет хорошо.

Следующие дни я провела в размышлениях, как бы совместить мою идею о том, чтобы кормить малолетних и идею Виктора обучать ратному и охранному делу старших детей.

Появилось у меня и другое занятие — я назначила встречу госпоже Сев Мордел, желая прощупать почву перед тем, как Хильда и Ларс вернутся из столицы.

— Баронесса, я очень рада вашему приглашению, — поклонилась купчиха Мордел.

Я жестом предложила женщине сесть. Так как главный зал одно время был цехом по производству лангана, а потом я с женщинами как-то не собиралась, то встречу решила устроить в моей личной комнате, где я занималась шитьем. Вести в кабинет Сев Мордел не хотелось, да и нечего там купчихе было делать.

Впрочем, мать Хильды совершенно иначе восприняла место, в котором мы устроились на беседу. Барский этаж, да еще и личная комната баронессы, в которой бывали только слуги, приближенные барона Гросса и сама баронесса — это очень личное, закрытое место. И сейчас купчиха с интересом рассматривала и мои запасы тканей, и сундуки, расставленные вдоль стен, и гобелены, старые и новые, растянутые на вышивальных рамах или висящие по стенам. Виктор уже был достаточно обеспечен финансами, чтобы я сама не занималась подобными вещами, но шитье въелось в мою жизнь настолько крепко, что никаким серебром его было уже не оттереть. За девять жизней я сшила столько всего, что хватит, чтобы выстелить дорогу от Херцкальта до Атриталя, а может, даже до Кемкирха или Дуримора.

— Давайте выпьем чаю и поговорим, — предложила я купчихе, сама наливая в стакан женщины кипятка. — Это любимый сбор барона Гросса.

— Ох! — выдохнула Сев Мордел. — Почту за честь, миледи.

Вместе с чаем я выдвинула на середину столика тарелочку, на которой были разложены карамельные зверушки — Фридрих поделился формочками и передал пару фунтов готовых сладостей в качестве угощения, чтобы долгими зимними вечерами мы с мужем, потягивая горячий чай, вспоминали его гостеприимство.

Из тех самых запасов я и выбрала несколько медведей, зайцев и петушков, которые и положила перед Сев Мордел. Точно таких, какими угощала меня госпожа Зильбевер.

— Это особая сладость к чаю, от графа Зильбевера, — словно невзначай обронила я, но заметила, как алчно сверкнули глаза купчихи.

Конечно же, есть вещи, которые ни за какое серебро не купишь. Я же не стала упоминать, что рецепт карамели изначально придумал мой муж, так что позволила купчихе насладиться причастностью к особой редкости.

Когда обхаживания женщины закончились, как и разговоры о невероятном вкусе карамели в сочетании с терпким травяным сбором, который любил пить Виктор, мы наконец-то перешли к сути.

— Зачем вы хотели видеть меня, миледи? — прямо спросила Сев, отставляя в сторону полупустой стакан.

Голос женщины звучал совершенно иначе, чем минуту назад. Строго, почти деловито.

— Я хотела поговорить о засухе, — ответила я. — А точнее о том, что ваш супруг посмотрел на действия своих лордов и также закупил зерна впрок.

— Да, такое было, — кивнула госпожа Мордел.

— Вы еще его не распродали? — уточнила я.

Купчиха только фыркнула, но быстро взяла себя в руки.

— О чем вы, миледи. Цены едва-едва тронулись с места, а зима будет непростая. Мой муж держит амбары под замком, мы ждем холодов.

Вот как. Понятно, впрочем, такого решения я от Морделов и ожидала.

Вместо ответа я задумчиво посмотрела в открытое окно, за которым раскинулись земли надела, а где-то вдалеке, за возделанными полями и поймой Херцфлюсса виднелся почти дикий лес. Я долго думала, как мне стоит говорить с Сев Мордел, что сказать купчихе. Чем угрожать, как надавить, как вынудить действовать вместе со своими лордами. Строго говоря, с точки зрения купцов мы с Виктором собирались выбросить на ветер огромные деньги. Люди приходят и уходят, так бывало всегда. Даже если половина Херцкальта не переживет эту зиму, за десяток лет население восстановится. Свободные хаты заселят батраки или вольные, король пришлет крепостных из других регионов или крестьяне побегут от соседа… Но я не хотела жить, как все лорды. Я слишком много раз видела страдания и отчаяния людей, чтобы сейчас, будучи облеченной властью баронессой, имея поддержку Виктора, его дружины и, что самое главное, имея финансовые возможности, просто наблюдать за тем, как люди мрут от голода. Как мои люди мрут от голода.

— В одну из наших с вами бесед, перед междоусобицей с Атриталем, вы сказали, что сделали всё для того, чтобы остаться в Херцкальте. Потому что здесь живут ваши свояки и вы сами родом из этих мест, — медленно проговорила я, все еще глядя в окно.

— Именно, миледи, — кивнула Сев Мордел. — К чему вы задаете этот вопрос? В моем происхождении, как и в происхождении моего мужа ничего не изменилось.

Я перевела взгляд на гордую купчиху. Определенно, Сев Мордел набралась уверенности за последний год. Женщина более не скалилась в моем присутствии, одета она была не так броско, как обычно, и даже белил на ее щеках стало меньше. И дело не в жаре, которая стояла за окном — просто Сев Мордел знала, что меня не нужно впечатлять богатством или столичной косметикой. Купцы были слишком хорошо в курсе, какие прибыли мы получили за счет поездки в Патрино, потому что были вовлечены в наши с Виктором дела, да и состояли в прямой переписке со своей единственной дочерью.

— Есть время жать, а есть время сеять, — расплывчато ответила я. — И хоть многие купцы считают, что грядущие невзгоды это время пожинать прибыли, барон Гросс так не считает.

— Барон? — переспросила Сев Мордел.

— Именно, — кивнула я. — Лорд Херцкальта не просто так закупал зерно, госпожа Мордел. Мой муж заботится о вверенных ему землях и людях, проживающих на наделе Херцкальт, а потому он