"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Ну вот, — сказал КИРу. — А ты боялся.

— Псих, — буркнул в ответ КИР. — Портос хренов.

— Нет, — сказал Максим. — Я всегда хотел быть Атосом. Но чаще получался д’Артаньян.

Он углубил выемку лопатой. Свалил в неё тело старосты, бросил туда же сломанное ружьё и патрон.

— Господи, прости грешную душу раба твоего Тараса, — пробормотал.

Перекрестился, забросал тело землёй, придавил сверху валуном, замаскировал место опавшими листьями и валежником.

Оглядел дело рук своих. Удовлетворённо кивнул. Взял лопату и пошёл назад. Пора было собираться в дорогу.

Глава восемнадцатая

Максим ушел рано утром тридцатого сентября.

— Завтра я ухожу, — сказал Анне накануне за ужином.

Анна окинула его внимательным взглядом.

— Закрой правый глаз, — приказала.

Максим подчинился.

— Сколько пальцев? — показала два пальца.

— Два.

— А сейчас? — показала четыре.

— Четыре. Ань, я всё вижу. Могу книгу на этом расстоянии прочитать, не то что пальцы сосчитать.

— А кости?

— Кости тоже срослись, — сказал Максим, наклоняя голову. — Можешь пощупать.

— И пощупаю, — она пересела ближе и ощупала его голову своими длинными чуткими и сильными пальцами.

— Да, думаю, ты готов, — сообщила. — Хотя это и выглядит чудом. Так быстро раны, какие были у тебя, не заживают.

— На мне заживают.

— Это я уже поняла. Что ж, иди. Может, и к лучшему. Соберу тебе еды в дорогу.

— Не надо, что ты, — возразил он. — Вам с Марийкой самим мало, я и так вас объел. Прокормлюсь как-нибудь.

— Поговори мне. Сказала соберу — значит, соберу. Ничего особенного не обещаю, но на первые несколько дней хватит. Хлеб, сало, лук, пшено — кашу сварить.

— Хорошо, — сказал он. — Спасибо тебе. После войны постараюсь тебя найти, отблагодарю по-настоящему.

— Ну-ну, — усмехнулась она. — Обещанного три года ждут?

— Война закончится девятого мая сорок пятого года, — сказал он. — В Берлине. Германия будет полностью разбита и больше никогда неразвяжет ни одной войны. Но как страна сохранится.

— А мы? — спросила она, глядя на него большими серьёзными глазами.

— Через пятнадцать лет после окончания войны советский человек полетит в космос, — сказал он. — Первым в мире. Его имя — Юрий Гагарин. Сейчас ему семь лет.

— Кто ты? — спросила она тихо. — Кто ты, Максим?

— Я — младший лейтенант Николай Свят, — сказал он. — Русский. Комсомолец. Больше тебе ничего знать не нужно, поверь.

Максим встал до света, но Анна уже была на ногах. Накормила его яичницей с салом, заварила чай из ещё довоенных запасов. Проводила до дверей, обняла.

Марийка тоже проснулась проводить «дядю Максима», обвила руками шею, чмокнула в щёку.

— Насчёт старосты Тараса… — сказал Максим.

— Я знаю, — кивнула Анна. — Ничего не говори.

— Не буду. Всё, пошёл.

— Ангела хранителя, — Анна перекрестила его.

Максим вышел. Утро выдалось ясным и холодным. Где находится восток, было ясно без всякого компаса, — там разгорался восход.

Форму Максим снимать не стал, Анна только почистила её, постирала и зашила в тех местах, где гимнастёрку пробили пули. А вот драповое пальто и шляпу, оставшиеся от мужа, взял.

Муж Анны по её словам ушёл в Киев одиннадцать лет назад, да так и не вернулся. Анна не стала его искать и возвращать. Так и жила соломенной вдовой.

— Вернётся — приму, — говорила Максиму. — Он живой, я знаю. А не вернётся — значит, так тому и быть. Мне никто другой не нужен.

Пальто было длинным, тёплым, болотного цвета — то, что надо для осенних холодов. В этом пальто поверх формы, в шляпе, с немецким автоматом за спиной и «вальтером» в кобуре на поясе под пальто он снова чувствовал себя партизаном. Даже возникла было мысль снова прибиться к какому-нибудь партизанскому отряду, но, подумав, он её отбросил. Теперь, без корабля, он уже не обладал прежними возможностями. К тому же чувствовал, понимал, что всему своё время. Время, когда он партизанил, прошло. Даже то короткое время, когда он бил врага в воздухе, тоже прошло. Теперь наступало другое время.

Когда Максим дошёл до восточной опушки леса, окончательно рассвело.

Впереди лежало поле. Идти прямо через него на восток означало обнаружить себя. Даже при всех его навыках растворяться на местности кто-то может заметить одинокую фигуру в пальто и с автоматом за спиной, бредущую через поле. Неважно кто. Он вообще хотел остаться незамеченным. Перед выходом КИР сообщил ему, что Гадяч, на который он собрался выйти после того, как его сбили, уже взят немцами.

— Остался Тростянец, его возьмут десятого октября, через десять дней. Сегодня у нас тридцатое. Неделя осталась, если брать с запасом. Расстояние от нас– девяносто километров по прямой. Сможешь пройти?

— Километров двадцать пять в сутки, — прикинул Максим. — С учётом, что по прямой не получится. Можно попробовать. А если не выйдет, куда держать, на Сумы?

— Нет, Сумы немцы займут тоже десятого. На Белгород. Это двести километров по прямой. Его наши войска оставят двадцать четвёртого октября.

— Велика Россия, а отступать некуда, — пробормотал Максим. — Позади Москва. Пойду на Белгород. По-моему, так надёжнее. Больший запас времени.

— Верное решение, — поддержал КИР. — Я