Сентябрь 1939-го - Даниил Сергеевич Калинин

Наконец, полковник Шернер делал ставку на внезапность удара мобильной кампфгруппы – по замыслу Фердинанда, стремительный натиск должен был застать поляков в Лемберге врасплох, не позволив им как следует организоваться и выстроить оборону. Окончательно деморализовать противника и принудить к сдаче, повторив подвиг Роммеля… Скорость, маневр, натиск! Это и есть блицкриг – молниеносная война!

Однако ставка на внезапность себя не оправдала. Славяне действительно не успели подготовить оборону и остановить врага на подступах, но, когда передовой отряд кампфгруппы уже вошел в город, поляки встретили его пулеметно-пушечным огнем на одном из опорных пунктов. Враг занимал оборону прямо под очередями «машиненгеверов»! И, следует признать, сражался довольно упорно, даже остервенело. Это вместо того чтобы бежать, бросая оружие…

Конечно, первая неудача не смогла обескуражить Шернера. Послав подкрепление передовому отряду, он взломал польскую оборону, егеря заняли костел Святой Эльжбеты, но под давлением превосходящих польских сил они вынужденно перешли к обороне… На следующий день, 13 сентября, грамотно спланированный и организованный полковником удар позволил немцам занять господствующую над городом высоту, Кортумову гору, где Фердинанд разместил тяжелую артиллерию. Кроме того, удалось занять и железнодорожный вокзал, но на этом успехи кампфгруппы Шернера практически закончились.

Ведь как оказалось, его неполному полку из двух батальонов противостоит де-факто полнокровная польская дивизия из одиннадцати батальонов! И пусть они действительно плохо обучены и слабо вооружены, но они готовы драться, а у защитников города хватает артиллерии. Более того, к полякам регулярно подходят подкрепления! В частности, и кадровые армейские части, и артиллерия, и даже два бронепоезда.

Естественно, свежие силы горнострелковой дивизии постепенно подходят на помощь и к Шернеру. Однако полковник, отказавшийся от решительного штурма и перешедший к осаде с занятием ключевых высот и последующим выдавливанием защитников Лемберга, был вынужден распределять подкрепления, замыкая вокруг города плотное кольцо блокады. Активные удары и контратаки следовали с обеих сторон, а между тем командование уже нацелило на Лемберг 18-й армейский корпус, включая 2-ю танковую дивизию, действующую во взаимодействии с 5-й танковой, рвущейся к нефтяным месторождениям…

Таким образом, никакого подвига у Шернера не получилось, и, очевидно, лавры «покорителя Лемберга» уйдут кому-то другому (например, командиру 2-й танковой). Но это еще полбеды. В городе неожиданно объявились танкисты большевиков… Собственно, немецкие артиллеристы приняли их за польское подкрепление, и только в ходе скоротечного кровавого боя удалось установить, что это русские, столь скорого появления которых в Лемберге сам Фердинанд не ожидал, большевики ведь перешли восточную границу Польши только 17 сентября…

С одной стороны, доблестным зольдатам вермахта был дан четкий, недвусмысленный приказ – с русскими в бой не вступать. Но с другой – армейское командование всячески поторапливало Шернера и командира 1-й горно-стрелковой Кюблера занять Лемберг до подхода большевиков и город им не сдавать… Увы, Фердинанд не успел, а между большевиками и нацистами уже случилось два боестолкновения, и, судя по ультиматуму русских, про уничтожение двух бронеавтомобилей в немецкой засаде на выезде из города (бой случился в половине шестого утра) они также знают.

Однако ультиматум полковник не собирался принимать ни при каких раскладах – до руководящих указаний командира дивизии и штаба корпуса, понятное дело. И суть вопроса даже не в унизительном требовании извинений перед евреями со стороны Шернера. Если честно, сам он не был убежденным нацистом в вопросе отношения к иудеям, как и большинство старых офицеров вермахта, он лишь всей душой надеялся на реванш за компьенский позор. И пока фюрер твердой рукой вел рейх к реваншу, Фердинанд предпочитал закрывать глаза на заскоки «богемского ефрейтора».

Тем более что и тот мог проявить политическую гибкость, несмотря на все свои убеждения. Например, заключить договор о ненападении с русскими коммунистами, и это после боевых столкновений в Испании и жестокого преследования собственных немецких коммунистов… Вернее сказать, верхушки и среднего звена.

Нет, поступи Шернеру подобный приказ, он без особых зазрений принес бы свои извинения еврейским родственникам погибших в стычке танкистов – в этом полковник не видел урона офицерской чести. Но оставить город и отвести войска от Лемберга? Вот это действительно наглость со стороны большевиков – требовать подобное от боевого офицера вермахта, ветерана Великой войны! Выполни он его, и на Фердинанде навечно повис бы ярлык бесчестного труса и безвольного неудачника…

Нет, дисциплинированный полковник передаст приказ командиру дивизии и в штаб корпуса. Но, прежде чем там успеют принять какое-то внятное решение (что придется обязательно согласовать со Ставкой!), пройдет куда больше полутора часов… И вот теперь все сводится к тому, насколько деятелен, храбр и нахрапист командир большевиков. Если его ультиматум был продиктован эмоциями, естественными после известия о гибели подчиненных, то за полтора часа он наверняка немного успокоится и, поняв, что немцы не оставят Лемберг, перейдет уже к более внятному и аргументированному диалогу. Ну а если нет…

Фердинанд снял очки, устало потер переносицу. На войне военные цели должны стоять выше политических, так что Лемберг Шернер большевикам не отдаст, даже если те пойдут в наступление. Вот только и виновником фактически новой войны с большевиками, когда еще не разбиты все польские части, еще не взята Варшава, а линию Зигфрида приходится держать в полной боевой готовности на случай удара лягушатников в спину… Конечно, виновником новой войны Фердинанд становиться не желал.

Но ведь тут есть важный нюанс: если у большевиков хватит глупости атаковать немецкие позиции уже после предложенных полковником переговоров, то и сам Шернер виновником новой войны не может быть по определению. Так что…

– Герр оберст, каковы будут указания? – обратился к полковнику адъютант.

На что тот спокойно, чуть даже флегматично ответил:

– Пока что держим оборону. Первый батальон отступает к железнодорожному вокзалу, противотанковым орудиям взять на прицел подступы, саперам – заминировать дороги, ведущие непосредственно к вокзалу. Второй батальон целиком сосредоточить на высоте 374, гаубичному взводу подготовить капониры для ведения огня прямой наводкой. Зенитчикам сменить позиции таким образом, чтобы иметь возможность вести огонь по наземным целям… Оставшимся ротам удерживать высоту 324, им в помощь выделить взвод тяжелых минометов. Также требуется запросить воздушную поддержку примерно… – Шернер внимательно посмотрел на часы, отметив остаток времени, что большевики выделили на ультиматум, и прибавил для верности еще полчаса: – На одиннадцать часов утра.

На последнем указании адъютант не смог сдержать мстительной ухмылки, которая, впрочем, мгновенно исчезла с его лица под пристальным взглядом полковника. Но Фердинанд не стал делать замечаний, ведь про себя он целиком и полностью разделял чувства подчиненного.