Сентябрь 1939-го - Даниил Сергеевич Калинин

class="p1">Вся схватка танкистов и вражеской полубатареи длилась вряд ли больше минуты. Только кому-то эта минута показалась вечностью, а для кавалеристов, палящих в сторону саперов и отчаянно дергающих затворы карабинов после каждого выстрела, она пролетела одним кратким мгновением.

Бойцы пытались целиться, но орудийные выстрелы над головой мешали попасть в цель. Тогда Фролов схватился за «эргэдэшку» – ручную гранату РГД-33, довольно сложную в обращении и слабо изученную личным составом. По совести сказать, кавалеристов (да и не только их) редко учили метать боевые гранаты из-за риска несчастных случаев. К тому же самой «эргэдэшки» люди побаивались, ведь, чтобы сработал запал замедления детонатора, гранату требовалось встряхнуть перед броском, словно градусник. Но многим казалось, что РГД при этом может рвануть прямо в руке… Да и три с половиной секунды пиротехнического замедления – это совсем немного! Особенно если об этом думать…

Подготовленный младший командир сумел встряхнуть гранату и даже бросил ее с секундной задержкой к ближайшему укрытию саперов – массивной бетонной урне, прикрывшей сразу пару стрелков. До нее было не более тридцати метров, однако бросок Фролова вышел неточным: ручка гранаты в последний миг выскользнула из вспотевших пальцев, и «эргэдэшка» бахнула с недолетом.

Зато в ответ прилетели сразу две немецкие ручные гранаты. Простые в использовании (скрути крышку на рукоятке да рвани фарфоровый шарик), удобные для броска за счет длинной деревянной ручки, они полетели точно в сторону залегших кавалеристов… Одну вражеский сапер сгоряча перебросил, и она рванула в стороне, за спинами бойцов. Но когда раздался глухой хлопок второй, то сразу же вскрикнул раненый боец…

– Ах вы твари!!!

Фролов заорал от внезапно накатившей на него ярости – он вдруг очень ясно понял, что его бойцов убивают. Тех самых бойцов, с кем отделенный дружил, ругался, вместе учился и кого учил, с кем сидел за одним столом на приеме пищи и с кем спал в одной казарме. Эти люди стали его верными боевыми товарищами, даже друзьями, а свое отделение Сергей воспринимал едва ли не семьей… Родными за столько месяцев службы они действительно стали.

И вот теперь еще одна смерть – или ранение, неважно. Важно то, что его ребят гробили немцы, расстреливая из пулемета, карабинов, закидывая гранатами… И ведь отделенный никак не мог изменить ситуацию, переломить ход боя! Но осознание собственной беспомощности было столь унизительным, что вкупе с накатившей на Сергея яростью оно буквально бросило его тело вперед. Фролов выпустил из пальцев бесполезный карабин, рванув из ножен верную, хорошо знакомую шашку! Кавалеристы могли спешиться и оставить лошадей, но сдавать клинки они не собирались.

– А-а-а-а-а!

От страха и ярости Фролов закричал на одной пронзительной, протяжной ноте, неудержимо рванув вперед, навстречу летящим в лицо пулям… Так, по крайней мере, казалось. Но ведь что такое тридцать метров для взрослого мужика, к тому же загнанного в угол и поставившего жизнь на кон в этом коротком броске? Пять считаных секунд! За это время вражеские саперы успели разве что передернуть затвор карабина да попытаться поймать на мушку бешеного русского… Но руки ходили ходуном и у молодых немецких «пиониров», и два грянувших в упор выстрела не остановили Сергея. Только одна пуля рванула левый бок, болезненно, но не смертельно царапнув кожу, что только придало Фролову отчаяния и задора.

– Не возьмешь!

Отделенный одним прыжком перемахнул через урну, от души рубанув шашкой сверху вниз, наискосок. Ближний к нему сапер, отчаянно дергающий вдруг ставшую непослушной рукоять затвора, рухнул на брусчатку с разрубленным лицом… Второй, крепко пожалев, что перед боем не закрепил на штатном маузере штык-нож, успел перекрыться ложем карабина, вскинув его над головой. И дерево остановило сталь шашки, но русский «казак» тотчас врезался в немца плечом, сбив противника с ног… А следом на сапера рухнула наточенная сталь, оборвав короткую на самом деле жизнь немца. «Ворошиловский всадник», Фролов лучше всех в эскадроне сдавал нормативы на рубку лозы, и теперь шашка в его руке словно ожила стремительными точными ударами, ловя на клинок блики солнца…

Но не только отделенный крепко учился владеть шашкой, всех кавалеристов сабельного эскадрона натаскивали стремительно, резко рубить и защищаться от встречных ударов. В вопросе обучения ближнему бою РККА стала достойной наследницей Русской императорской армии! Да и первые кавдивизии Советской армии формировались во многом из казаков, передавших свои боевые традиции «товарищам»… Мало кто теперь помнит, но в начале Первой мировой разъезд русских казаков из четырех всадников схватился с целым взводом немецких конных егерей и обратил его вспять! Именно тогда совершил свой подвиг донец Козьма Фирсович Крючков. Окруженный то ли восемью, то ли одиннадцатью фрицами разом, он отбивался от них шашкой и пикой, уцелел в сече, получив свыше десятка ран… И, к слову говоря, стрелков в РККА также на совесть учат штыковому бою – древней и славной, хотя и устаревшей уже традиции русской армии.

А Сергей Фролов, в горячке боя срубивший двух саперов натренированными, поставленными в полку ударами шашки, словно даже оцепенел, будто только теперь увидел результаты своих ударов… Война еще толком не вошла в его сущность, он еще не привык видеть в немецких зольдатах лишь беспощадного и жестокого врага, недостойного жалости. Так что теперь отделенный искренне, совершенно по-граждански, ужаснулся результатам своего деяния…

Впрочем, оцепенение было недолгим. Обернувшись на отчаянные крики и крепкую брань, изрыгаемую на обоих языках разом, Сергей обернулся и с удивлением увидел, что оставшиеся в живых пятеро кавалеристов с животной яростью секут саперов шашками. В порыве отчаяния Фролов совершенно позабыл, что он младший командир и что именно он должен вести за собой десяток людей, за чьи жизни он ответственен. Но залегшие под вражеским огнем бойцы, ошеломленные грохотом орудийных выстрелов, взрывом танка и гранат, полетевших точно в их сторону, испытывали схожие чувства. Все их инстинкты в один голос орали безумной сиреной: «Бей, беги!» И когда их командир рванул вперед с шашкой в руке, они просто последовали его примеру, выплеснув страх и злость в одном стремительном рывке и отчаянной рубке…

«Пионири» успели свалить одного бойца точным выстрелом в грудь, ранить еще двух бежавших кавалеристов, но в горячке боя те не заметили ран, принявшись отчаянно рубить врага, а в рукопашной саперы, не успевшие прицепить штыки к карабинам и откровенно напуганные видом налетевших на них «казаков», ничего особенного сделать и не смогли…

Тут стоить отметить силу немецкой пропаганды, что вплоть до Первой мировой представляла казаков не просто свирепыми и умелыми рубаками, но и беспощадно жестокими дикарями, способными