Сентябрь 1939-го - Даниил Сергеевич Калинин

ситуациях меня, как и большинство других людей, что называется, прорывает. Как прорвало сейчас и Шарабурко. Тем не менее, как человек опытный в подобных разговорах с начальством, я ответил спокойно и сдержанно:

– Товарищ комбриг, простите, связь сильно барахлит. Что вы хотели уточнить?

Секунд пятнадцать пауза, после чего из рации раздается удивленное, с некоторой примесью даже восхищения:

– Ты что, Фотченков, издеваешься? Что у тебя там происходит?

Вот, теперь уже пошел конструктив…

– Товарищ комбриг, докладываю. При приближении ко Львову установлено, что в городе идут бои немецких и польских частей. Ночью мной были отправлены делегаты связи на двух бронеавтомобилях БА-10, они попали в немецкую засаду на выезде из города. Оба броневика уничтожены, экипажи убиты.

Далее, утром при проследовании колонны разведроты старшего лейтенанта Чуфарова по нашим машинам был открыт огонь, мы потеряли еще два бронеавтомобиля и один танк. В ответ уничтожены три немецких орудия и расчеты. После чего противник вышел на связь, и я потребовал вывода германцев из города, дав на раздумья полтора часа. Однако при следовании через город основных сил батальона третья рота капитана Кругликова и приданный ей десант были обстреляны пулеметно-пушечным огнем фрицев, убиты несколько кавалеристов, сожжен еще один танк. Также был выявлен факт установки мин на пути нашей колонны.

В ответ капитан Кругликов атаковал вражеский батальон в районе железнодорожного вокзала и разбил его. От пленных, в частности, мы узнали о гибели делегатов связи. Кроме того, первая рота попала под воздушный удар вражеских пикировщиков, понесла большие потери. Немецкую авиацию отогнали наши «соколы», они сбили два бомбера и истребитель, потеряв в бою одного пилота и И-16.

Мой расчет оказался верен: выговорившись при полном безмолвии с моей стороны, Шарабурко выплеснул эмоции и слегка даже подустал, потому теперь выслушал меня до самого конца и только после хрипло выдохнул:

– Ну и кашу ты заварил, Фотченков! А расхлебывать ее мне…

– Никак нет, товарищ комбриг. Все четыре акта агрессии последовательно спровоцированы немцами. Насколько мне известно, Львов входит в зону советского влияния и находится к востоку от линии Керзона. Соответственно, нарушение договоренностей и военная агрессия имеют место с германской стороны, с чем я и рекомендую ознакомить командарма и вышестоящее руководство. Что же касается ответственности, то я, как командир вступившей в бой части, и буду ее нести.

– Больно раздухарился ты, Петр Семенович! Нести ответственность… И ведь понесешь! Ты не имел права выдвигать немцам ультиматум без согласования со мной и армейским командованием!

Тон комбрига, осуществляющего общее руководство операцией по захвату Львова, звучит сварливо, неприязненно. Но сам Шарабурко находится сейчас с основными силами собственной 5-й кавалерийской дивизии, а также большей частью моей бригады в Тарнополе. Лошадям требуется отдых, а танкам, наверное, небольшой ремонт… И горючее. Так что реальной обстановки комбриг не знает, и я позволяю ответить себе достаточно свободно:

– Зато по уставу, товарищ комбриг, я имел право уничтожить противника, внезапно открывшего огонь по моим боевым машинам и кавалеристам сопровождения.

Думаю, поддевка мне вполне удалась. И хотя я совершенно не знаю, что на самом деле полагает устав в данной ситуации (как там все описывается?), однако же мой аргумент Шарабурко принял.

– Выходит, обманули немцы… Что планируешь делать?

– Бить врага доступными силами и средствами. Пока что немцы оседлали господствующие высоты над городом сравнительно небольшими силами, но подкрепление придет им на помощь в любой момент. А если придет, враг получит в руки и готовые позиции для размещения артиллерийских батарей и удобный плацдарм для развития дальнейшего наступления в город.

Небольшая пауза, затем короткий вопрос:

– Справишься своими силами?

– Никак нет. Но я договорился с поляками о совместных боевых действиях. Однако переоценивать их возможности не следует, потому я как можно скорее жду танки моей бригады и бойцов пятой кавалерийской! Особенно нужна артиллерия – вся доступная! – орудия ПВО и зенитные пулеметы. При необходимости реквизируйте весь доступный польский автотранспорт в Тарнополе, но ускорьте переброску подкреплений! Кроме того, запрашиваю воздушный удар на высоты 324 и 374 в городской черте Львова. Удар следует нанести не позже чем через три часа.

Шарабурко, как кажется, несколько даже опешил от списка моих требований:

– Ты, часом, не перегрелся на солнце-то, Петр Семенович? Чего раскомандовался? Какой автотранспорт, какой такой налет на высоты? Заварил кашу – вот сам и расхлебывай!

А вот это уже перебор… Невольно разозлившись, я повысил голос:

– Еще раз, товарищ комбриг! Немцы заняли господствующие над городом высоты, серьезно укрепились. Подарить им еще день на переброску резервов – значит отдать инициативу в руки врага. А наступать мне придется без артиллерийской поддержки! И в атаке будут гореть не только мои танкисты, но и ваши кавалеристы понесут потери – большие потери! Так что поддержка с воздуха обязательна, она сохранит жизни многим нашим бойцам. А без своевременного подкрепления мне высоты не удержать! И все последующие потери при штурме окажутся напрасны, так как враг выбьет нас и успеет закрепиться по Львове! – Сделав короткую паузу, я веско добавил: – И если за начало конфликта с немцами я ответственен – и я отвечу, – то задачу захватить Львов получили лично вы, товарищ комбриг. Я, если что, и в бою погибнуть могу, а вот почему город не заняли и не удержали, когда была такая возможность, спросят уже именно с вас.

Я специально выделил интонацией конец фразы, как бы намекая, что Шарабурко в случае потери Львова ничего хорошего не ждет…

И вновь недолгое молчание, после чего комбриг (а ведь мы с ним в одном звании!) спросил совсем иным тоном:

– Потери?

Я чуть помялся, после чего тяжело выдохнул:

– Большие. В бою на вокзале и под бомбежкой две с половиной сотни кавалеристов убитыми и ранеными. Танков и броневиков – практически половина машин.

Честно сказать, думал, что Шарабурко вновь разразится гневной отповедью, но он лишь сухо ответил:

– Сделаю, что смогу.

Как только я завершил сеанс связи, ко мне подошел начштаба, осторожно поинтересовавшийся:

– Ну как?

Я внимательно посмотрел на полковника, между делом успевшего доложить мне о нападении на делегатов связи, информацию о котором добыл у пленных Кругликов. Весьма важный эпизод, идеально укладывающийся в картину именно германской агрессии, причем никак не связанный со мной! Во взгляде полковника лишь искреннее сочувствие и ни следа затаенной издевки или же мрачного удовлетворения.

Да нет, начштаба – мужик нормальный, он с самого начала поддержал идею возмездия за нападение на разведку, да и за потерянный броневик едва ли не в лицо высказал! Такой вряд ли станет интриговать и