Лабиринт - Ирек Гильмутдинов

class="p1">— Человек с вашим мастерством... — начал я, пристально глядя на него. — Как так вышло, что до сих пор ни один знатный род не прибрал вас к рукам?

Мирко усмехнулся, но на его лице не было веселья — только давно застывшая горечь.

— Меня в столице никто не возьмёт. А уезжать я не намерен.

— Почему Расскажете? «Если не секрет конечно», —спросил я, уже догадываясь, что за история стоит за этими словами.

— Да нет тут никакого секрета, — он пожал плечами, будто речь шла о пустяке. — Работал на род Еартханд. Дочь главы семьи возжелала меня в свою постель. Я отказал. Тогда она сочинила сказку для отца.

По нему было видно, что эти воспоминания причиняют боль. Сколько бы времени ни прошло.

— Он, конечно, не поверил ей до конца... Но и назвать любимое чадо лгуньей не решился. Проще было вышвырнуть повара, чем ссориться с любимой дочкой.

Он плюнул в сторону, будто хотел выплюнуть само воспоминание.

— А потом эта стерва пустила слух, будто я ворую и плюю в котлы. С тех пор никто из знати даже близко не подпускает к своей кухне.

В его словах не было просьбы о жалости — только холодная констатация факта.

— Если передумаете брать меня — пойму.

Я рассмеялся — резко, почти грубо.

— Мне чхать на род Еартханд.

Хотя внутри всё во мне скривилось.

Опять они. Сначала Каменикус, потом Агатис. Словно само мироздание подталкивает меня к ним, будто у нас давние, неоплаченные счёты. Я их уничтожу если случится война — в этом нет сомнений. Но не сейчас. Сначала нужно нарастить силу. Раскачать источник, отточить заклинания, завоевать вес в обществе... Тогда уже можно будет раздавить зажравшихся аристократов, как перезревший плод.

— Зря вы так легкомысленно, — предупредил Мирко. — Они могущественны.

— Я сказал, что сказал. — Мои пальцы непроизвольно сжались, будто уже ощущая горло представителя ненавистного рода. — Тебе работа нужна или нет?

Мирко усмехнулся — впервые по-настоящему.

— Будь я дураком — отказался бы.

— Тогда пошли.

Возвращение в зал встретило нас ароматами свежеприготовленных закусок.

«Не зря просил не усложнять», — отметил я про себя, пробуя предложенные блюда. Практически всё оказалось достойным — руки у этих людей помнили своё ремесло.

— Теперь важное, о том, кто, где и как будет работать, — заговорил я, чеканя каждое слово, заставляя всех замолчать. — Каждый из вас возглавит отдел, но помните — отвечать за проступки подчинённых будете именно вы.

Медленным шагом я повёл их по просторной кухне, указывая длинными пальцами:

— Здесь будет происходить чистка продуктов, там — мойка посуды. Этот угол — для обработки овощей, те котлы — для жарки, те — для паровой бани и так далее.

Моя тень, удлинённая светом магических светильников, ложилась на стены, будто второе, более грозное существо.

— Работать будете парами — день и ночь. Позже к вам добавят ещё по паре помощников, чтобы была возможность отдыхать.

Мой взгляд остановился на Оливьера:

— А он будет стоять над всеми.

Майя, всё это время молчаливая как ночь, лишь методично записывала распоряжения в свой кожаный блокнот, отмечая кто, где и зачем.

— Теперь о важном для вас, то есть плате за труды ваши, — я позволил себе едва заметную ухмылку. — Все — по двадцать золотых в месяц. Тебе же, Оливьера, — двадцать пять.

В зале пронёсся сдержанный шёпот восторга.

— Но помни, — я встал рядом с ним и навис над ним, — если для них три проступка — изгнание. Для тебя — два.

Радостный гул нарастал, пока не превратился в нестройный гомон. Я терпел минуту, потом ещё одну — мои пальцы начали постукивать по столу. Мысленно дал себе слово, что, если ещё минуту не заткнутся, разгоню всех к чертям собачьим.

Только когда Мирко, заметив моё состояние, рявкнул: «Тише! Господин не договорил», — в зале воцарилась мёртвая тишина.

— Есть желающие отказаться? — задал вопрос, обводя всех взглядом.

Ответом стал дружный смех.

— Видимо, нет. Тогда — к клятве.

Я сделал паузу, наблюдая, как у некоторых дрогнули веки.

— Произносить будем по очереди.

Кто-то робко попытался возразить: «Но это же...»

— Вы что думали? — я резко перебил, напоминая, что не стоит со мной шутить или относиться ко мне панибратски. — Большие деньги без большой ответственности? Так не бывает. Тем более вас всех предупредили заранее.

Я достал из сумки древний свиток с клятвой.

— Ну что, мои будущие повара... Проверим, насколько крепки ваши души.

Первым шагнул вперёд, конечно же, новый повелитель кухни — Мирко Оливьера. Его голос, низкий и твёрдой, разрезал тишину зала, когда он произносил слова клятвы:

— Я клянусь служить — иль в пучине сгинуть,

Не красть, не лгать, не навредить.

А если дрогну — гром ударит,

И пеплом стану — не забыть!

Мой след исчезнет в вихре бури,

Но вечно помнят небеса:

Кто Кайлосу изменит вскоре —

Того душа исчезнет навсегда.

Последнее слово ещё висело в воздухе, когда он вздрогнул — будто по его жилам пробежала молния. В тот же миг он расстегнул рубаху, обнажив кожу на груди. Там, прямо над сердцем, проступил ожог — извилистый, как змея, шрам в форме буквы «К», будто выжженный незримой молнией. Через мгновение отметина исчезла, растворившись в плоти, но все понимали — она останется там навсегда.

Остальные переглянулись. Страх читался в их глазах, но следом за Мирко вперёд вышли и остальные. Один за другим они повторяли клятву, и каждый раз на их телах на миг проявлялась таинственная печать.

Когда последний голос смолк, та же женщина, что задавала вопросы раньше, вновь подняла руку.

— Господин маг…

— Да, Риана. Говорите.

— А сколько будут получать те, кто придёт работать под нашим началом?

— Десять золотых.

В толпе пронёсся одобрительный ропот. Десять — это больше, чем большинство из них зарабатывало в свои лучшие времена.

Тут же вперёд выступил тот самый мужчина, что помогал выносить тело наглеца.

— А… могу ли я свою жену сюда привести? — спросил он, слегка запинаясь.

Я усмехнулся.

— Конечно. Зовите кого угодно — родственников, друзей, лишь бы руки росли из нужного места.

Но потом добавил:

— Помните: здесь придётся работать. Без поблажек, без лени.