Якорь для Вирма - Наталия Плехт

— Завтра, — пообещал Вирм. — Если сегодня все пройдет нормально, то снимем завтра. Ну, что? Отдохнул? Спросил, что хотел?

— Да.

— Тогда пойдем к канатке.

Когда пошли, Вирм загадал: приедет желтый вагончик — все будет хорошо, приедет красный... Он часто делал такие ставки, умел забывать проигрыши, лелеял совпадения, сулящие удачу. Глупая привычка, со школы привязалась, и осталась, никак не искоренить.

Отдохнувший Яр вертел головой, рассматривал станцию, развевающийся флаг, подошел к перилам смотровой площадки, слушая указания, разыскал белую горную вершину среди далеких облаков. Пока изображали беспечных туристов, красный вагончик ушел, и Вирм потащил Яра к кассе — успеть на желтый.

Он поздоровался с пожилой кассиршей, кинул купюру на тарелочку — «за двоих, без сдачи» — и, нарушая правила, вытащил Яра на посадочную площадку, куда нельзя было выходить без сопровождающих.

— Смотри, вон, справа, будто арки в камне, видишь? Это Бурые скалы. Мы мимо них не проходили, на развилке влево взяли. А можно было вперед пройти. Как-нибудь потом прогуляемся. Там скальники живут, на которых змей охотится.

— Ты мне про них еще в кабаке говорил, — кивнул Яр. — Кто это такие?

— Твари не особо опасные, но ценные. Мало кто знает, что они здесь живут, иначе бы тут толпы с сетями сидели. Скальник на краба похож, только панцирь каменный. А так — один к одному, глаза на стеблях, тонкие лапы и клешни. Жрут они мало, лисицы на год хватает, прикол весь в том, что жрут хитро. Если клешней цапнет, что человек, что зверь, что птица цепенеют. Скальник жизнь вытягивает. От укуса окаменение расползается. Жертва уже никуда уйти не может — ноги или лапы каменные. А скальник пристраивается и потихоньку жизнь отщипывает. Когда доест, из жертвы офигенная скульптура получается. Мне один человек говорил, что древнегреческие скульпторы специальные загоны со скальниками держали. Выбирали натурщика, поили сонным зельем, усаживали или ставили в нужную позу, и голодных скальников в комнату запускали. Не знаю, правда ли это...

Яр поежился:

— Экая хрень... Я сказку помню, арабскую, кажется... там баба мужика от ног до живота в камень превратила, заперла и по ночам приходила издеваться.

— Если скальника от добычи оторвать, так и будет, — объяснил Вирм. — Жертва какое-то время проживет. Потом все одно помрет, но помучается. Сам понимаешь, кто отомстить хочет, и в таких тварях разбирается, за скальника бешеные деньги заплатит. Да и скульпторы, желающие прикупить, находятся.

— Продаешь?

— Нет, — усмехнулся Вирм. — Я не готов вносить такой вклад в искусство. А кто хочет мстить, пусть сам ловит. Дорогу не заступлю.

Желтый вагончик приближался, рос — будто огромный лимон в воздухе болтается, плывет над зеленью, неведомо почему на землю не падая. Все ближе, ближе... сейчас на площадку выйдут немногочисленные пассажиры — день будний, клонится к вечеру, отдыхающие разбежались по санаториям — и они с Яром отправятся на нижнюю станцию.

Телефон зазвонил, когда желтый вагончик подставил бок под ладонь Вирма.

— Да, Сеня, приветствую.

— Надя сказала, ты в парке гуляешь.

— Вниз едем. Скоро буду в городе. Что-то случилось?

— Нет. Спросить хотел. Вечером заехать?

— Сегодня не надо. Завтра.

— С меня не убудет и сегодня, и завтра приехать.

Вирм понимал — друг беспокоится, и, по идее, надо быть благодарным... но иногда «нет» значит именно «нет», и навязчивая забота превращается в надзор, из-под которого хочется вырваться, поступить назло.

— Я позвоню тебе завтра. Сам, — с нажимом, чтоб до Сени дошло. — Встретимся в городе, переговорим.

— Лады. Не хворай.

Вагончик тронулся. Яр высунулся в открытую форточку, рассматривая пещеры скальников.

— Слушай, а никого не беспокоит, что тут вроде как курорт, а человека каменный краб сожрать может?

— От одного укуса ничего не будет. Онемеет нога, захромаешь, но уйти сможешь. Надо часа три просидеть, чтоб скальник тебя второй раз укусил. Они стаей опасны. Если в кольцо взяли, тогда хана, да. А тут они в стаи не сбиваются, змей разогнал.

— А до змея как было?

— Не знаю. Я же тут не жил. Может, кто-то другой гонял. Я тебе уже говорил — мир не таков, как его большинство людей видит. Не скажу, что чудовища на каждом шагу встречаются... но иногда на такую дрянь наткнешься, что волосы дыбом встают.

Яр покосился на двух женщин и маленькую девочку, стоявших у другого окна.

— Люди пропускают мимо ушей все неприятное, — заверил его Вирм. — В самом худшем случае — если услышат, и попытаются осмыслить твои слова, сочтут психом. Это правильная защитная реакция. Жить в неведении проще и безопаснее.

— Но ведь у тебя есть заказчики?

— Мои заказчики не разговоры на канатной дороге подслушивают. Не с этого начинается.

Яр долго смотрел на лесное море — вагончик уже миновал опору и плыл над пихтами — повернулся и снова удивил Вирма правильными словами:

— Все меняется, и неизвестно к чему переменится. Когда мы с тобой мелкими были, про биоэнерготерапевтов никто и не слыхивал. А теперь центры кругом понатыканы, и в поликлиниках сидят, и с хворцом на инвалидность подать можно. И душегрызов снимают, и прочую дрянь. Раньше ведь такого не было.

— Не было, — согласился Вирм. — Шаг сделали. Вроде как продвинулись. Но, знаешь ли, они там, в центрах, по трое собираются, и делают то, что любая бабка-ведунья в деревне могла. До настоящих перемен еще далеко.

— Поживем — увидим, — пожал плечами Яр.

За разговором путешествие по воздуху закончилось. Они пошли вниз, к выходу в город — свернули с более широкой, но длинной дороги на короткую прямую тропку. Вирм заставлял себя сдерживать шаг, чтобы не загнать, не сбить с дыхания якоря. В далеких облаках невидимые крылья разрезали воздух, свист торопил, как раньше торопил писк мелкого змееныша. Но по тропе шел Вирм, не Вовочка. Он уже давно научился противостоять змеиной воле. Иначе бы наворотил дел...

К вечеру стало ясно — нетерпение, тревога зацепили всех. Змей ли был тому виной, или нервозность передавалась воздушно-капельным путем — непонятно. Но как началось с Пети, который ни с того, ни с сего погнал автомобиль, хоть и знал — Вирм любит в окошко поглазеть, так упрямой Фатимой и закончилось. Затеяла выпечку на ночь глядя, а когда Вирм спросил, собирается ли она домой, разворчалась, что тут все молодые и глупые, без присмотра никого оставить нельзя. Вроде и не наорешь, не прогонишь — кто рядом сидел, бульоном с ложки кормил, когда плохо было? А злость взяла, как при разговоре с Семеном. Захотелось сделать