Якорь для Вирма - Наталия Плехт

все наперекор, затолкать Яра в машину, самому сесть за руль, и уехать в горы, чтоб выпустить змея без публики. И снова пришлось сдержать порыв. Мало ли кто отследит выезд, воспользуется ситуацией?

— Пойдем, — Вирм вломился к Яру без стука, поднял из кресла. — Сядем на заднем дворе. На всякий случай. Там площадка, специально для змея. Может, захочет навестить.

Сумерки казались гуще из-за ярких фонарей. Небо, плотное, сизое, темнело с каждой минутой. Вирм уселся на плетеный стул, бросил ключи на столик, указал Яру на второй стул и на монету:

— Садись. И вытаскивай меня, если что-то пойдет не так.

Якорь, похоже, хотел спросить, как отличить «так» и «не так», но Вирма уже разорвало надвое. Так ясно, так четко, получалось только с Ириной: тело обмякло, но не полностью утратило чувствительность — лакированная столешница холодила щеку, под пальцами теплела монета с якорем. Вирм, уткнувшийся носом в стол, сейчас лежал тряпкой. Зато второй Вирм, шагнувший на тропу над бездной, смог, наконец, прикоснуться к змею, истосковавшемуся в одиночестве. Пальцы скользили по броне, гладили чешую, не ощущая ни порезов, ни боли — здесь не было места крови, она пятнала монету на столике.

— Хороший якорь.

Голос, искаженный шипением, наполняло довольство.

— Хороший, — согласился Вирм. — Мы оставим его себе.

Он поплыл в синеве змеиного взгляда, приник лбом ко лбу, погружаясь в чужие мысли. Погружаясь и растворяясь, теряя себя-человека, сливаясь со змеем.

— Летим!

Он заорал от восторга, оказавшись в небе над Красногорском. Город сиял разноцветьем огней: фонари, гостиничные вывески, реклама, яркие гирлянды на колесе обозрения...

Змей полыхнул хищным азартом, расправил крылья, собираясь атаковать медленно движущееся колесо. «Нельзя!» — вопль заставил подскочить Яра — тот завертел головой, пытаясь понять, откуда доносится голос.

Змей изменил курс, облетел колесо обозрения, словно совершая круг почета, и направился к горам. Вирм ошалел от легкой победы — обычно приходилось навязывать свою волю, бороться, пытаться перехватить управление чешуйчатым телом.

«Я принесу ему скальника», — размеренно взмахивая крыльями, сообщил змей.

«Только панцирь пробей».

«Ладно».

Опьянение полетом смешивалось с давно забытым чувством единения — сейчас они со змеем понимали друг друга с полуслова, совпадали в желаниях. Как в той, прерванной автоматной очередью жизни, когда они наперебой старались угодить Ирине, и змей соглашался работать, чтобы Вирм мог купить цветы, серебряную цепочку, заказать столик в кабаке, снять квартиру... Сейчас было похоже, но по-другому. Баловать Яра не собирались ни Вирм, ни змей, а вот скальника подарить, чтоб посмотрел и клешню пощупал — это можно.

Они стремительно спикировали вниз. Змей выдохнул, морозное облако осело на хвое пихт, затрещали мгновенно оледеневшие ветки, упал гнилой ствол. Двое скальников, нежившихся на нагретой каменной площадке, успели удрать. Третий, скованный льдом, сверлил обидчика ненавидящим взглядом. Удар хвоста проломил панцирь, заставил глаза-бусинки вылезти из орбит и повиснуть на жгутах. Змей зашевелился, волной сбросил тело скальника, повисшее на заостренном наконечнике хвоста, сообщил:

«Готово. Полетаем, потом заберем».

«Согласен».

Вирм летел над парком, одновременно ощущая слабые укусы перекиси — Яр и Надя суетились, останавливая кровь, текущую из порезов на руках. Не рассчитал, когда обнимал змеюку на обрыве...

За пару часов налетались от души, устроили переполох в спорткомплексе и обвал на закрытой для туристов тропе. Змей удерживался в воздухе, яростно работая крыльями, дробил скалы ударами хвоста, сбрасывая излишек скопившихся сил. Наконец, наигрался, вернулся к полудохлому скальнику, забрал добычу и полетел к дому.

Странно было видеть самого себя, валявшегося мордой в стол — единственного, кто не отреагировал на появление змея, и слышать глухой стук упавшего на асфальт скальника. Наденька подобралась, насторожилась. Оно и понятно, прежде змей просто так в дом ничего не приносил. Фатима, высунувшая нос в кухонное окно, неразборчиво запричитала. Хотелось верить, что не скальника жалела. Яр потянулся к монете и замер. Быстро учится отличать «так» от «не так». Змеиное зрение позволило хорошенько рассмотреть хворца. Гадость серая, раздувшаяся, на огромную вошь похожа. Как Яр еще жив? Ведь ворочается, грызет, изнутри ребра ломает...

«Я сейчас сниму?»

Это было предложение, Вирм расслышал вопросительный оттенок.

«Не сейчас. Завтра. Я устал».

Змей заколебался — почуял ложь. Не заспорил, просто вытянул шею, чуть дохнул на Яра. Тот удивленно потрогал захрустевшую от мороза футболку. Вирм тоже удивился.

«Я успокоил хворца. Чтобы он не дергался»

«Спасибо, и... тебе пора. Улетай. Встретимся завтра».

С плоской поверхности змей взлетал потешно — судорожно рассекал воздух крыльями, извивался, как червяк, отталкивался от асфальта хвостом. После некоторых усилий они поднялись в небо. Вирм повторил: «Пора». Яр забрал и сжал в кулаке монету. Взмах крыльями, и змей переместился между мирами. Огни города пропали, внизу промелькнула бездна, рассеченная мерцающей тропой. Еще рывок — и они в отнорке. Куда ни кинь взгляд — безжизненная лесистая долина. А вот и обрыв. Вирм упал на растрескавшуюся глину, крепко ударившись коленом. Змей вместо сочувствия хлопнул крыльями, прошипел: «Возвращайся завтра». Вирм не успел ответить — его, разорванного надвое, слепило воедино, будто комки глины превратились в статуэтку под руками скульптора.

Он открыл глаза в своем теле, сел, охнув от боли в разбитом колене. Яр убрал пальцы с его запястья, спросил:

— Получилось?

— Отлично получилось! — признал Вирм. — Гляди, змей тебе скальника принес, чтоб ты понял — я тебе голову не морочу. Прикольный гад, правда?

Яр стряхнул иней с футболки, азартно подтвердил:

— Прикольный. А он живой еще?

— Ну!

— А можно его... того... потыкать чем-нибудь, чтоб он клешнями пошевелил?

— Запросто, — Вирм тоже хотелось развлечься. — Сейчас швабру в кладовке возьмем...

Швабру они все-таки взяли. Из рук никто не вырвал, знали, кто в доме хозяин. Но воплей было, как на базаре, когда менты дань собирают. Наденька забыла про нейтралитет, накинулась на пару с Фатей единым фронтом:

— Владимир Петрович! Я бы еще поняла — осудила, но поняла — если бы вы скальника кому-то на заказ поймали.

— Шайтан такой, управы на тибя нет!

— А вы что творите? Принесли опасную магическую тварь, чтоб шваброй в нее потыкать?

— Бензин неси давай, жечь нада! Куда пошел, бензин неси!

— Владимир Петрович, честное слово, это неадекватное поведение. Я сейчас Семену Алексеевичу позвоню!

— Звони, — согласился Вирм, расправляя безвольную клешню. — Только скажи, чтоб швабру с собой вез, у нас в кладовке больше нету.

— Уголь для камин и бензин! Вода набрала уже!

Фатима была права — скальников уничтожали переменой температур. Если находили в горах объевшуюся и оцепеневшую, или прихваченную морозом каменную тушу, раскладывали вокруг нее костер, поджигали, а потом лили на панцирь воду.