Эра Бивня - Рэй Нэйлер

– Да, я тоже не понял. Как при царе – это как?

– Шпионы. Осведомители. Доносчики. Мы приплачиваем местным – и деревенским, и городским – за любую информацию. За слухи. Не задумал ли кто пробраться в заказник? Не встречали ли в магазинах или кафе подозрительных гостей? Мы не скупимся, платим настолько хорошо, что, если кому-то взбредет в голову поохотиться в заказнике, нам сразу об этом доложат. Сдадут и друзей, и родню, и уж тем более случайных проезжих, если те сболтнут лишнего в кафе.

– И что, это работает? – поинтересовался Владимир.

– Да, старые методы – самые эффективные. Система осведомителей лишена тех изъянов, которыми грешат высокие технологии. Запомните две русские пословицы. – Доктор Асланов поднял ладонь и стал загибать пальцы: – Первая: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Вторая: «Говоришь по секрету, а выйдет всему свету». На двух этих истинах и зиждется наша система защиты, простая и безотказная. Но осведомители – лишь ее часть. Мы сами распространяем ложные слухи о кошмарных высоких технологиях, якобы поджидающих браконьеров в заказнике. Мины с датчиками – уловителями человеческих феромонов. Пули, наводящиеся на ДНК. Дроны-камикадзе размером с пчелу, способные мгновенно превратить голову человека в облако крови и мозгов. И мое любимое: роботы-львы, передвигающиеся с быстротой высокоскоростного поезда. Словом, у нас в заказнике воплощаются все самые жуткие человеческие фантазии. У царской медали было две стороны: власти не только тщательно собирали информацию, но и распространяли дезинформацию. Получился простой и эффективный метод управления.

– Если не изменяет память, последнего царя вместе с семьей расстреляли в подвале, – заметил Энтони.

Доктор Асланов пожал плечами:

– И на старуху бывает проруха. Рано или поздно любая система падает. Но, надеюсь, мамонты успеют расселиться по всей территории от Атлантики до Тихого океана, прежде чем падет наша. Мы не просто каких-то волосатых слонов возрождаем – мы восстанавливаем целую экосистему. Перемещаясь по степи, мамонты отодвигают границы леса и способствуют росту степных трав. Зимой в поисках травы они раскапывают снег и тем самым обнажают почву, что препятствует таянию вечной мерзлоты. Мамонты сделают наш мир жизнеспособнее и выносливее. Они помогут устранить хотя бы часть ущерба, причиненного человеком.

– Однако вы привозите сюда людей, которые будут их отстреливать, – сказал Владимир.

Смотритель принес еще одну сковородку с болтуньей. Владимир заметил, что аппетит возвращается. Он оказался куда голоднее, чем ожидал. Может, дело было в смене высот.

– Да.

– Вложив столько средств и сил в то, чтобы помешать людям их отстреливать.

– Да.

– Слушайте, если он вас нервирует, приношу свои извинения, – сказал Энтони. – Такой человек. Это у него в крови, ничего нельзя поделать. Если попытаетесь его заткнуть, станет только хуже.

– Ничего страшного, – отозвался доктор Асланов. – Мы с коллегами так друг с другом и разговариваем. Бесконечные споры. Мне кажется, я уже разучился нормально поддерживать разговор: любая беседа превращается в полемику. У нас, ученых-генетиков, работающих над возрождением вымерших видов, даже есть шутка: мол, споры – это такой метод исследования.

– Если вы пытаетесь уйти от ответа на мой вопрос, – дожевав, сказал Владимир, – имейте в виду: я ничего не забываю.

– Он все помнит, – подтвердил Энтони. – Поверьте, он не отстанет, пока не добьется своего.

– Я с удовольствием отвечу. Прекрасный и уместный вопрос. Мы не пускаем на территорию заказника браконьеров, потому что они очень быстро истребят всю популяцию. Мамонтов пока не так много, всего несколько сотен. Слоновой кости в природе больше нет. В Азии и Африке даже слоновьи ноги и шкуры стали товаром потребления, что обрекло на гибель и тех единичных особей, которые остались без бивней. На Севере в конечном счете запретили добычу мамонтовых бивней из вечной мерзлоты – это слишком пагубно сказывалось на окружающей среде. Охотники размывали берега рек гидропомпами, загрязняя воду. После того как цены на слоновую кость взлетели до небес, браконьеры исчисляются тысячами. И на запреты им плевать. Если эти люди доберутся сюда, вспыхнет новая война.

– Вы по-прежнему не ответили на мой вопрос, – вставил Владимир.

– Верно. Это предыстория. А сам ответ очень прост. Все упирается в деньги. Власти требуют, чтобы заказник работал на условиях самофинансирования. И приносил государству доход. У мамонтов пока нет естественных врагов – мы еще не возродили ни степного волка, ни пещерного льва, ни исполинских медведей ледникового периода, которые могли бы охотиться на детенышей. Кормовую базу мамонты делят только с карибу и бизонами, которым скоро составит компанию шерстистый носорог – сейчас ведется работа по его возрождению. Словом, у нас есть пространство – небольшое, строго контролируемое пространство – для отстрела нескольких мужских особей.

– Не понимаю. Разве оно того стоит?.. – не унимался Владимир.

– Видимо, Энтони не рассказал вам, сколько он заплатил за эту привилегию.

Владимир покосился на Энтони, подбиравшего с тарелки последние крошки яиц.

– Сколько?

– Был закрытый аукцион, Вова. Желающих поохотиться на мамонтов в мире немало.

– Сколько ты заплатил?

– Достаточно, чтобы заказник мог существовать еще много лет, – ответил доктор Асланов. – Чтобы мамонтов здесь защищали и после моего выхода на пенсию.

– Сколько?

Энтони пожал плечами:

– Примерно годовой доход со всех моих предприятий.

– Господи, это же…

Энтони его перебил:

– Избавь нас от сравнений с валовым продуктом маленьких стран, пожалуйста!

Столик для завтрака с белой скатертью, зафиксированной на алюминиевой раме зажимами, стоял сразу за пределами треугольника из «Бурлаков». На многие километры во все стороны расстилалось плато, упиравшееся в горную цепь. Отсюда было не понять, то ли эти горы находятся далеко и необычайно высоки, то ли удалены незначительно и высоту имеют небольшую. Плато казалось почти оранжевым в солнечных лучах, а припорошенные снегом горы порозовели.

Теперь, когда речь пошла об охоте и о том, для чего она нужна, Владимир притих и спорил только вполсилы. Он хорошо знал Энтони. У многих есть темная сторона, которую они не показывают остальным, – укромный закоулок в душе, куда не пускают ни посторонних, ни друзей, ни родню. Энтони отвел этому закоулку больше места, чем остальные, и львиную его часть занимал охотничий инстинкт.

При желании Владимир мог бы вступить в очередной спор о том, что в ходе других стычек он называл неодолимой тягой Энтони к «ритуальному убийству». О лицемерной попытке прикрыть ее благородными мотивами и идеями о сохранении видов. Однако подобные споры были лишены смысла. Владимир обвинял Энтони в кровожадности, жестокости, мракобесии и атавистических наклонностях. «Ты мнишь себя Хемингуэем, – говорил он. – Отважным звероловом.