Системный Друид - Оливер Ло

Я стоял посреди леса, тяжело дыша, держа за шкирку мертвую тварь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь стуком в висках. Адреналин бурлил в крови, не давая рукам перестать дрожать.

Это было некрасиво, грубо. Топорная работа, за которую любой из моих учеников получил бы нагоняй.

Но эффективно, стоит признать.

Рогатый заяц, тварь, которая могла бы вскрыть артерию одним точным ударом, был мертв. Его красные глаза потускнели, превратившись в обычные мертвые бусины. Рог, еще минуту назад смертельно опасный, теперь торчал нелепым обломком из раздавленного черепа.

А я был жив. И относительно цел.

Я осмотрел царапину на левой руке. Неглубокая, куртка приняла основной удар. Смазать мазью, и до завтра заживет. Ну а о том, как буду объяснять состояние куртки, подумаю потом.

* * *

К вечеру нашел удобное место для ночевки. Небольшая прогалина, защищенная с трех сторон густым кустарником, а с четвертой прикрытая поваленным стволом.

Я развел костер. Маленький, в ямке, которую вырыл охотничьим ножом, выложив края камнями. Старая привычка — дым рассеивается, свет не бьет в глаза на километры, а жар идет вверх, к подвешенной над углями добыче.

Заяц был освежеван. Работал я на автомате, руки помнили движения лучше, чем голова. Шкурку я растянул на ветках, соскоблив остатки жира обломком кремня, пригодится на что-нибудь. Внутренности закопал в двадцати шагах от лагеря, присыпав хвоей и камнями, чтобы запах не привлек падальщиков раньше времени. Мясо тем временем жарилось на прутиках из орешника, который мало отличался от привычного мне, истекая жиром, и запах сводил с ума.

Да, давненько я себе не устраивал такие походы. В последние годы здоровье не то чтобы это позволяло. А вот молодое тело не испытывало с этим особых проблем.

Я сидел у огня, привалившись спиной к поваленному стволу, глядя на пляшущие языки пламени. Лес вокруг жил своей жизнью, шумной, многоголосой, равнодушной к моему присутствию. Ухали ночные птицы, перекликаясь где-то в кронах. Трещали ветки под чьими-то лапами, мелкими, суетливыми, скорее всего, лесные мыши или белки. Шуршала трава на границе круга света.

Но было что-то еще.

Чувство взгляда. Холодящее спину ощущение, от которого волоски на загривке встают дыбом. Древнее, первобытное знание жертвы о том, что за ней наблюдает хищник.

Я знал это чувство слишком хорошо. Испытывал его не раз — и в прошлой жизни, когда медведь-шатун упрямо шел по моему следу трое суток, и здесь, в этом странном теле.

Темнота за кругом света была непроглядной стеной. Черная, плотная, живая. Система молчала, видимо, наблюдатель находился слишком далеко.

Но я знал, кто это. Чувствовал нутром, тем самым звериным чутьем, которое не объяснить словами.

— Выходи, — сказал я негромко, обращаясь в пустоту. — Я знаю, что ты здесь. Нет смысла прятаться.

Тишина. Только треск углей да шипение капающего в огонь жира.

Волк. Тот самый серебристый волк, которого Система назвала Стражем Границы. Он шел за мной от самой хижины деда — я засек его следы еще днем, на мокрой земле у ручья. Не нападал, не приближался ближе, чем на сотню шагов, просто шел параллельным курсом. Зачем? Охранял территорию от чужака? Или ждал, пока я ошибусь и стану легкой добычей для его клыков?

Я снял с огня кусок задней лапы зайца. Мясо было горячим, сочным, с хрустящей корочкой снаружи и розоватой мякотью внутри. Обжигало пальцы. Я отрезал щедрую половину своим новым ножом — клинок рассек волокна легко, словно масло.

— Я не жадный, — сказал я, глядя в темноту между деревьями. — И я уважаю законы леса. Ты здесь хозяин, а я лишь гость на твоей земле.

Я положил кусок мяса на широкий лист лопуха, сложив края, чтобы сок не вытек. Встал медленно, не делая резких движений, и отнес подношение на границу света, аккуратно опустив на поваленный ствол. Там, где заканчивался круг тепла и начиналась холодная тьма.

— Это тебе. За компанию. И за то, что не напал, пока мог.

Потом я вернулся к костру. Сел, снова прислонившись спиной к стволу, тыл прикрыт, обзор хороший. Левая рука легла на рукоять ножа, правая взяла свою порцию мяса.

Я ел неторопливо, тщательно пережевывая каждый кусок. Мясо было жестковатым, с привкусом дичи, но после целого дня ходьбы казалось королевским деликатесом. Однако слух мой был напряжен до предела, я ловил каждый звук, каждый шорох.

Вскоре я услышал тихий, едва различимый шорох. Словно ветер качнул низкую ветку. Шаги, мягкие, осторожные, почти беззвучные. А потом влажное чавканье. Хруст разгрызаемых костей.

И снова тишина. Глубокая, первозданная.

Я позволил себе улыбнуться. Краешком губ, не поворачивая головы. Мясо исчезло, волк принял подношение. Это не было дружбой, нет. До дружбы между мной и этим зверем — как до луны пешком.

Но первый нормальный диалог состоялся. На языке, который понятен и людям, и зверям. Древнем языке уважения и разделенной пищи.

Завтра будет тяжелый день. Я должен идти дальше на восток, искать следы Ядозуба, углубляться в Предел. Там, где лес становится по-настоящему опасным. Там, где обычные твари уступают место чему-то иному. Прошлый Вик опасался этой территории, но я не он.

Я подбросил сухих веток в костер, глядя, как они занимаются огнем. Искры взвились в черное небо, смешиваясь со звездами.

— Спокойной ночи, Серый, — прошептал я в темноту. — Не сожри меня, пока я сплю. Буду признателен.

Лес ответил мне уханьем филина, протяжным, гулким и насмешливым.

Я закрыл глаза, устраиваясь поудобнее на подстилке из лапника. Нож остался в правой руке, большой палец на гарде. Привычка, выработанная десятилетиями. Чуткий, настороженный сон человека, который знает, что в лесу расслабляться нельзя. Никогда.

Глава 4

Пищевая цепь

Рассвет пришел серым, промозглым, пропитанным влагой, что оседала на коже мелкой росой. Я проснулся за мгновение до того, как первый луч коснулся верхушек деревьев, по старой привычке, вбитой десятилетиями жизни в лесу и во время различных командировок. Тело затекло от ночевки на жестком лапнике, но это была привычная, рабочая усталость, которая проходит после нескольких минут движения.

Костер давно прогорел, превратившись в горку серого пепла с тусклыми угольками в глубине. Я размялся, разгоняя кровь по застывшим мышцам, проверил снаряжение. Нож на месте, рюкзак цел, фляга наполовину пуста.

Воды оставалось мало. Это определяло маршрут на ближайшие часы.

Я свернул лагерь, разбросал камни и присыпал кострище землей. Старая привычка, оставлять после себя как можно меньше следов. Лес должен забыть, что я здесь был.