Слуга Государев 9. Империя - Денис Старый

И даже умудренный опытом Матвеев не сразу оценил всю холодную, математическую грандиозность этого замысла. А ведь по всему выходило, что Рига, жемчужина Ливонии, станет русским городом не только юридически, по сухому праву завоевателя, но и фактически. Потому что там будут плотно проживать русские люди.

Что выходило на поверку? Элегантнейшая рокировка. Все неблагонадежные, потенциально опасные элементы, а именно они и являются платежеспособной частью города и хоть сколько важны для шведов.

И вот их мы из Риги аккуратно выдворяем и отправляем восвояси, в шведские пределы. А всех оставшихся без крова, измученных псковичей переселяем в Ливонию. Я сильно сомневался, что русские люди будут долго горевать по пепелищам Пскова, если их организованно перевезут во вполне комфортный, крепко выстроенный европейский город. Рига действительно была великолепна в плане инфраструктуры: мощеные улицы, каменные дома, добротные склады, таверны и гостиные дома.

Ну а наши торговые люди, эти ушлые купчины, уж точно должны с первого взгляда распознать все бриллиантовые перспективы, лежащие прямо на поверхности. Если Рига так мощно процветала, будучи всего лишь пятым по значимости торговым городом Швеции, то насколько же сказочно богатой она может стать под мудрым, не обремененным лишними пошлинами управлением русского царя?

Нет, я не брался утверждать, что шведские чиновники — сплошь и рядом кретины. Смею надеяться, что мы, конечно, чуть прозорливее, но пропасти в интеллекте между нами я не видел. Главное мое преимущество крылось в беззастенчивом использовании послезнания.

А бурно развиваться Рига будет по одной простой причине: шведы веками перепродавали через этот порт именно русские товары. Пеньку, воск, пушнину, лес. Продавали в Европу дорого, снимая сливки, куда как дороже, чем это могли делать мы, запертые на суше. И теперь, при наличии датчан в качестве союзников — или хотя бы благожелательных нейтралов, — в наши новые гавани тут же устремятся сотни пузатых голландских и английских торговых кораблей. Да и французских тоже, а глядишь, и испанцы подтянутся. Уж что именно им продать с прибылью — я найду.

— Вот и выходит, бояре, что шведам эта передышка нужна сейчас во сто крат больше, чем нам, — я обвел взглядом притихшую Думу. — И они пойдут на любые наши условия. Им жизненно необходимо дождаться, пока в Финском заливе сойдет лед и откроется навигация. А мы за это время успеем перевести дух, подготовить резервы и сделать всё, чтобы Псков вернуть под свою руку. А вот Ригу отдавать не будем ни при каких условиях. Это не обсуждается. Вот и получится, что уже к концу летней навигации, если Бог даст и всё пойдет гладко, мы сможем принимать первые торговые эскадры Европы именно в нашей Риге.

— Да как же так⁈ Нам же флот нужен! Что мы сделаем на Балтике без флота⁈ — внезапно, с горячностью молодости, выкрикнул Борис Петрович Шереметев.

В ту же секунду все тяжелые, недовольные взоры бояр скрестились на нем. Как же удачно государь ввел этого порывистого юношу в Боярскую думу! Теперь в палатах появился человек, который своей неуемной активностью и громким голосом раздражал родовитых стариков даже больше, чем я. Идеальный громоотвод. Ну как юношу? Смех один, я тут несравненно моложе всех. Шереметеву было чуть более тридцати лет.

Я скосил глаза на Петра Алексеевича. Государь, по своему обыкновению, ерзал на резном троне, но в рамках приличий. Он уже почти отучился вскакивать посреди заседаний, позволяя себе лишь изредка, совершенно не стесняясь чинных бояр, сделать пару энергичных приседаний да взмахов длинными руками — чисто чтобы размять затекшие мышцы.

Мы встретились взглядами, что не прошло мимо бояр. Тишина… А после последовал легкий кивок государя.

Дело заключалось в том, что все наши морские дела и первые, ошеломительные успехи на этом поприще молодой царь строго-настрого приказал засекретить. Под страхом плахи. Руководствовался Петр железной логикой: дескать, мы находимся на самом раннем, уязвимом этапе становления флота. Если шведы прознают о наших кораблях, они всполошатся и начнут экстренно готовить свои армады к бою. А шведский флот сейчас находился далеко не в лучшем состоянии, куда хуже, чем мог бы быть к началу Северной войны в той, иной реальности.

Сейчас их хваленая программа по строительству новых линейных кораблей и фрегатов только-только набирала обороты. И я был почти уверен, что шведам не суждено её завершить. Им банально не хватит серебра. Особенно учитывая тот факт, что мы полностью перекрыли им кислород, перестав продавать свое дешевое зерно на реализацию. Да еще и вспыхнувшая война начнет пожирать колоссальное количество денег.

Этот финансовый голод станет особенно губительным в эпоху жестких экономических реформ — редукций, которые как раз сейчас с фанатичным упорством проводил шведский король Карл XI, изымая земли у дворянства в казну. Шведская машина должна была забуксовать.

Тем не менее, о самом болезненном, о флоте — пока ни единого слова.

— Да говори уж всё, как есть! — раздраженно махнул рукой в мою сторону Петр, не выдержав повисшей тишины.

Делать нечего. Придется раскрывать карты и говорить о флоте.

— Сказать, что у России уже есть полноценный флот — я бы, пожалуй, не осмелился, — начал я осторожно, тщательно подбирая слова. — Хотя, если бы мы прямо сейчас стянули все наши корабли воедино, а флагманом поставили тяжелый линейный корабль «Россия» — тот самый, что был некогда взят в Стамбуле у французов в качестве приза, — то получилась бы хоть какая-то грозная сила. Но и на Балтике мы отнюдь не беззубые щенки. В распоряжении будущего Балтийского флота Российской державы — уже семь крепких фрегатов и четырнадцать мореходных галер. Весной с голландских стапелей сойдут еще два новейших, построенных по нашим чертежам русских фрегата, которые прямо сейчас спешно дооснащаются в Амстердаме. Если окончательно не рассоримся с Версалем, то и от французов получим еще два фрегата. К моему глубокому сожалению, строить боевые линейные корабли нам пока в Европе неохотно позволяют — боятся. Но, мыслю я так, что жадные до золота англичане парочку своих старых линкоров нам всё же продадут. Старых, да, но после доброго ремонта года два-три они еще по морям побегают. Обойдется это казне втридорога, но иных решений у нас сейчас попросту нет.

Я говорил ровным, размеренным тоном, с интонацией, которую можно было бы охарактеризовать так: «Увы, бояре, пока имеем лишь это, но мы денно и нощно стараемся сделать лучше». А вот сдержанные возгласы, ахи и шепотки, которые тут же волной прокатились по Думе, несли совершенно иные эманации: «Ни хрена себе! Еще