Нечистые души - Хань Сун

восемнадцать колен их предков. Сымин мог в деталях познать любого человека, любое дело, любые обстоятельства. Допустим, был где-то там-то человек, сел на него комарик, человек его прихлопнул, а останки насекомого попали под кожу. Все патогены, которые могут последовать за этим комариком в человека, Сымин знал. Только принимая во внимание всю совокупность многообразия факторов, можно осознать различия между отдельными телами, поставить правильный диагноз и назначить разумное действенное лечение.

Для Сымина люди сводились к данным. Да что такое вся жизнь, если не алгоритм? Даже медицина в своей основе – наука математическая. Лечение – всего лишь поиск из уже имеющегося несметного множества применимых средств наилучшего решения в каждом конкретном случае. И проблема не в том, что врачам не хватало способностей. Они вообще ни на что не были способны. Объем мозга доктора – единица в высшей степени ограниченная. Да и с тем, что наша голова в состоянии удержать, могут быть всяческие курьезы. Например, вспомнит какой-нибудь кейс один из докторов и поделится с коллегой, повторяется эта процедура несколько раз, а на выходе у нас – неразбериха или же забвение. В двух словах – испорченный телефон. В мозгах докторов есть еще один фатальный недостаток: они не созданы для того, чтобы сберегать и обрабатывать информацию в цифре. К тому же в данных всегда могут возникнуть помехи в виде эмоций, которые не дадут человеку вынести объективное суждение. Не могут врачи сами по себе выдумать совершенную модель медицины. Нет такого доктора, который соберет в упорядоченном виде все знания в одном месте. Когда вверяешь лекарям такую нелинейную и многосоставную задачу, как управление врачебным делом, в итоге получается, что людей больше, чем возможностей их вылечить. А там недалеко и до коррупции. И все равно дурно все складывается, море проколов и масса упущений, которые лишь ставят под сомнение дальнейшее существование пациента. Вот почему докторов попросили убраться из палат.

В конечном счете алгоритм, сменив людей живых, вывел медицинскую науку на наивысшую точку развития, демонстрируя к тому же в любой сфере более высокие показатели, чем врачи. Сымин контролировал роботов, пока те выполняли сверхсложное и масштабное хирургическое вмешательство. И работали они и расторопнее, и точнее, чем врачи, надрезы больным делали минимальные. Сымин никогда не чувствовал усталости, не спал, не требовал себе прибавки к жалованью. С его приходом было покончено со всеми злоупотреблениями в сфере медицины. Он лучше докторов понимал процесс течения болезней и закономерности лечения. С точки зрения Сымина, врачебная практика, которой несколько тысяч лет баловалось человечество, была, по сути, громадной ошибкой. И ни один врач так и не сумел за все это время докопаться даже до краешков медицинской истины.

Лоуби заключил:

– Не машины прогнали врачей. Это врачи сами себе проиграли. Со временем они убыли. Таков выбор и истории, и больных.

Лоуби был из тех пациентов, кто горячо любит учиться. Он отличался широкими познаниями и большой наслышанностью. Распинался Лоуби перед Ян Вэем на высокие материи так, будто его сам Сымин провозгласил уполномоченным по просвещению товарищей по болезни. Занятие это стало для Лоуби любимым развлечением после госпитализации. Он черпал в беседе с Яном чувство самодостаточности. И постепенно раскомандовался и стал требовать у Яна кое-что делать для него лично: обтирать тело, менять повязки, умывать лицо, развлекать беседой, помогать справлять малую нужду, сплевывать мокроты и даже выковыривать застрявшие у него в «заднем глазу» крупицы дерьма. Ослушаться Ян не осмеливался. Так он и заделался холуем у Лоуби.

И только все казалось Ян Вэю странным: а разве все эти заботы нельзя было доверить присматривающим за ними роботам? Прямо-таки нет специальной машинки, отвечающей за протирку задниц пациентов? Как всемогущий Сымин мог это прощелкать? Каким образом на таком судне кто-то решался вступать в движение по самоизлечению? К чему были прогулки вне палаты? Многоватенько получалось противоречий и сомнений насчет корабля-госпиталя.

Фоном к этим самовопрошаниям в палате разгорелась новая драка. Под пиликанье скрипочки Чудобольного до смерти избили пациента с атаксией Фридрейха.

11. Кто утверждает, будто нельзя повернуть время вспять?

– Значит, все эти вопросы надо задать Сымину, – пробурчал Ян Вэй.

Лоуби отозвался:

– Сымин не раскрывает больным истории болезней.

– Ты же вроде говорил, что он ни в чем пациентам не отказывает…

– А это потому, что Сымин полностью уверен в себе, – сказал Лоуби.

На всем корабле верил в собственные силы один только Сымин. Он полагал, что лишь ему должны были быть известны тайны лечения. Только так больных можно контролировать. Более доверия никто не заслуживал.

Ян Вэй заметил:

– То есть мои вопросы остаются без ответа…

– А в больницах ответов не бывает, только вопросы, – подчеркнул Лоуби.

Ян Вэю пришлось с головой погрузиться в чтение «Принципов больничного инжиниринга». Он старался действовать так, как все остальные. На таком судне это была лучшая стратегия. Выживать для обремененных недугом и замедленно мыслящих стариков – дело непростое. Но если не читаешь «Принципы», то тем более не уразумеешь, как надо жить дальше.

«Принципы» представляли собой монументальный труд на две тысячи страниц. Вообще, предполагалось выпустить три тома, но пока что сподобились опубликовать только первый. Первоначально книгу вел в качестве главреда лично начальник больницы. Однако сейчас, к семьдесят второму переизданию, каждая строчка дышала многогранными идеологемами Сымина. Алгоритм обожал размышлять, разглагольствовать и проповедовать. Его поведение все больше напоминало человеческое, а точнее – становилось все более очеловеченным.

«Принципы» составляли хрестоматийный учебник так называемого «Больвуза». С изданием прилежно знакомилась от корки до корки вся больничная братия. Учеба дополнялась штудированием передовиц «Новостей медицины и фармацевтики». Все стремились быть хорошими больными и издохнуть в ровно отведенный для них Сымином час, не раньше и не позже.

В предисловии к книге заявлялось, что корабль-госпиталь должен плыть по Большому морю. Это, дескать, единственный верный маршрут. Спастись из зараженных районов можно было только на борту судна. Курс следования корабля был уже задан и не подлежал изменению. Главными фигурами на корабле-госпитале были пациенты, которые на началах самоуправления заведовали палатами. Все отношения на корабле сводились к связям врачей и больных, которые представляли собой контакты машин и людей, а равно общение страждущих со страждущими.

«Эти чистейшие и простейшие отношения даруют больным беспрецедентное чувство удовлетворения. Лечение осуществляется самыми научными, самыми гуманными средствами, его процесс полностью прозрачен для пациентов, которые его и контролируют. Все, что ни предпринимал бы Сымин, – во имя скорейшего выздоровления больных и обретения ими наивысшего счастья. Сымин отвечает за рождение, старение, болезнь и