Деньги не пахнут 13 - Константин Владимирович Ежов

была доля правды. Обычные офисные сотрудники представляли себе работу как ряды столов под белым светом ламп, запах дешёвого кофе и усталые лица перед мониторами. Но Кремниевая долина давно жила по другим законам. Там офисы больше напоминали игровые площадки для взрослых миллионеров.

Gooble уже много лет славилась тем, что её штаб-квартира походила скорее на футуристический парк развлечений, чем на место работы. Яркие пуфы, игровые автоматы, комнаты для сна, бесплатные кафе с запахом свежей выпечки и дорогого эспрессо, капсулы для медитации…

Во многих стартапах занятия йогой, mindfulness-программы и коллективные медитации давно стали такой же привычной частью соцпакета, как медицинская страховка. Корпоративные выезды и вовсе напоминали странные ритуалы. Сотрудников отправляли на тренировки по выживанию в дикой природе. На фестиваль Burning Man. На «тихие дискотеки», где сотни людей танцевали в полной тишине, слушая музыку в наушниках под пыльным неоном пустыни.

Именно на этом WeHub строила свою защиту. Мол, ничего необычного здесь нет. Так живёт вся Кремниевая долина. Чтобы рождались великие идеи, необходимо стереть границу между работой и развлечением. А WeHub всего лишь зашла «немного дальше остальных». Но именно эта наглая уверенность и добила их окончательно.

Общество почувствовало не раскаяние. А высокомерие. И тогда журналисты, аналитики и финансисты начали копать глубже. Гораздо глубже.

— Во многом всё началось из-за влияния Стива Джобса, — заявил один из аналитиков в прямом эфире. — Именно он породил культуру поклонения основателям компаний.

Студийный свет холодно отражался в его очках.

— Джобс действительно был одновременно эксцентричным и гениальным человеком. Он совершал невозможное. Но проблема в том, что теперь инвесторы автоматически принимают любую странность за признак гениальности.

Он усмехнулся уголком рта.

— Стоит им увидеть босого генерального директора — и они уже думают: «Перед нами новый Джобс». После этого даже самый безумный бред начинает казаться «революционной инновацией».

Другие эксперты смотрели ещё глубже — в саму систему.

— После кризиса 2008 года мир захлестнула эпоха дешёвых денег, — спокойно объяснял седой экономист, листая бумаги. — Процентные ставки рухнули почти до нуля. Ликвидность переливалась через край, но традиционный финансовый сектор оказался зажат регулированием. И капитал хлынул туда, где правил было меньше всего — в Кремниевую долину.

Он говорил сухо, но от его слов веяло чем-то тревожным.

— Когда деньги становятся слишком дешёвыми, люди перестают нормально воспринимать риск.

На экранах за его спиной мелькали графики, цифры, логотипы стартапов.

— А затем к этому добавился FOMO — страх упустить возможность.

Он постучал пальцем по столу.

— Социальные сети, круглосуточные новости, истории о том, как вчерашние студенты за ночь становились миллиардерами… Всё это создало атмосферу постоянной паники. Инвесторам внушили: если не прыгнешь сейчас — навсегда останешься позади.

Причины называли разные. Кто-то обвинял дешёвые деньги. Кто-то — культ основателей. Кто-то — коллективное безумие эпохи соцсетей. Но вывод у всех оказался одинаковым.

— WeHub — это лишь верхушка айсберга.

— Речь не о единичной компании. Прогнила сама система.

— Избыточная ликвидность, поклонение харизматичным основателям и FOMO смешались в настоящий яд.

— И если ничего не изменить, новые WeHub будут появляться снова и снова.

— На самом деле признаки болезни были заметны уже давно… Theranos, Ubers, теперь WeHub… Всё это симптомы одной и той же инфекции.

Эти слова разлетелись по финансовому миру, как запах дыма перед лесным пожаром. И сильнее всех занервничали вовсе не мелкие инвесторы. А пенсионные фонды. Гигантские структуры, управлявшие триллионами долларов. Со стороны это могло показаться странным.

Обычный человек наверняка спросил бы:

«Если вы такие умные, почему вообще вкладывали деньги в подобное?»

Но у этих организаций была своя реальность. Своя ловушка. Фонды существовали ради доходности. Им постоянно требовалось показывать прибыль. А пока одни осторожничали, другие зарабатывали десятки процентов на инвестициях в Кремниевую долину. И тогда начиналось давление. Почему конкуренты получают такую доходность, а мы сидим в «безопасных» активах? Почему мы упускаем следующий технологический гигант? Почему отстаём?

Страх остаться позади медленно душил даже самых осторожных. Поэтому пенсионные фонды, хедж-фонды и инвестиционные гиганты годами не сводили глаз с Кремниевой долины — жадно, тревожно, почти болезненно наблюдая за каждым новым стартапом, обещавшим изменить мир.

Однако стоило крупным фондам и пенсионным гигантам действительно попытаться войти в самые громкие и «горячие» компании Кремниевой долины, как перед ними вставала проблема, о которой прежде никто особенно не задумывался.

Чем перспективнее выглядел стартап, чем громче вокруг него стоял восторженный шум, тем высокомернее вели себя его владельцы. Такие компании уже не искали инвесторов — они выбирали их, словно аристократы на закрытом приёме выбирают, кого допустить в зал, пропахший дорогими сигарами, полированным деревом и терпким ароматом виски.

Некоторые особенно раскрученные стартапы Кремниевой долины вообще отказывались раскрывать подробную информацию, будто само право вложить в них деньги уже считалось величайшей честью.

— Если вам нужны дополнительные документы… что ж, возможно, мы просто найдём других инвесторов, — небрежно бросали они.

И эти слова действовали безотказно. Менеджеры фондов чувствовали, как по спине стекает холодный пот. Стоило промедлить — и сделка могла уйти конкурентам. А потом другие фонды отчитаются о двузначной прибыли, их собственные клиенты начнут задавать вопросы, совет директоров — давить, а пресса — язвительно писать о «трусливых управляющих, упустивших будущее».

В итоге огромные структуры, управлявшие триллионами долларов, сами загоняли себя в ловушку. Они инвестировали практически вслепую, довольствуясь красивыми презентациями, модными словами про «революцию», «дисрапт» и «новую парадигму».

И теперь весь рынок внезапно осознал страшную вещь. WeHub могла оказаться далеко не единственной такой компанией. Где-то в недрах технологического сектора вполне могли скрываться вторая, третья, четвёртая WeHub — аккуратно завёрнутые в блестящую упаковку из громких лозунгов, дорогих конференций и восторженных публикаций. Игра стала слишком опасной.

Но отказаться от Кремниевой долины тоже никто не мог. Слишком уж огромными были прибыли. Поэтому крупнейшие инвесторы мира начали лихорадочно искать способ, который позволил бы одновременно сохранить доходность и не наступить на очередную мину, спрятанную под ковром из модных слов и раздутых оценок. И тогда внимание рынка естественным образом обратилось к одному имени.

«Pareto Innovation.»

На Уолл-стрит эту компанию уже называли местом, где деньги буквально печатали прибыль. К тому же именно Сергей Платонов раньше всех разоблачил Theranos. Именно он поднял шум вокруг Ubers. И именно он первым открыто заговорил о моральном разложении технологического сектора, когда остальные ещё продолжали восхищённо хлопать в ладоши.

— С Pareto можно получить и безопасность, и прибыль, — говорили инвесторы друг другу.