Сарматская царица - Лара Барох

А раньше подсказать не могла? Как я сама то догадаюсь? Ну кто так учит, в самом деле?

Глава 11

Ночью нас разбудили крики, ржание лошадей и пламя огня.

— Дево! Просыпайся! Напали на нас! — Сказать что я испугалась, значит ничего не сказать. Ночь, заметная прохлада. Повсюду крики людей и о, ужас, полыхают телеги. Они же из дерева, а крыши из войлока. Просохли на солнце, достаточно одной искры, чтобы полыхнуло все тут. А у нас же дети!

Жрица одеваться не стала, как была в длинной рубахе, так и метнулась наружу. Я за ней. Род! Помоги! Повсюду кольцом полыхали телеги. Зарево стояло до неба. Кричали женщины, метались воины.

Жрица буквально рухнула на землю, подняла руки ладонями к небу и завыла.

— ОО-у-у-у-у! — Истошно и громко. Да так, что все волосы на теле встали дыбом.

Совпадение это или нет, но в ту же минуту небо ответило ей яркой молнией и раскатистым громом. Бабахнуло так, что я невольно присела от испуга. И буквально тут же с неба посыпались крупные капли дождя. Постепенно увеличиваясь и превращаясь в стену воды.

А жрица сидела на земле не шелохнувшись. С поднятыми вверх руками и закрытыми глазами. Эх, мне бы зонт, прикрыть её от дождя. Как бы не простыла.

Меж тем паника вокруг начала стихать. И зарево, кажется тоже. А я по-прежнему стояла рядом со жрицей и не знала куда себя деть.

Потом сообразила, я же тоже немного жрица. Упала рядом в лужу воды, подняла руки ладонями вверх и начала молить всех известных мне богов. Чтобы защитили сарматов от беды, потому что они по своему хорошие. Рабов не бьют, позволяют им жить вместе с собой. Ну да, устраивают набеги, так все так поступают! Мир суров. В общем я не столько молилась, сколько уговаривала богов помочь, всячески выгораживала сарматов. И пыталась договориться с богами.

Сколько это продолжалось? Долго. Зарево от костров потухло. Каюсь, подглядывала за происходящим. Паника среди людей улеглась. А дождь постепенно стихал.

— Дево! Помоги мне подняться. — Услышала мало знакомый хриплый голос.

Жрица стояла на одном колене и руками держалась за землю, чтобы не упасть. Ее отчаянно колыхало из стороны в сторону. Горюшко ты мое!

Поднялась сама и подхватив её под руки поставила на ноги. Обе сырые и грязные, босые и ноги по щиколотку в кашеобразной грязи.

— Пойдём готовиться. Людям надо помогать. — Жрица опиралась на мою руку и упрямо шла к нашей телеге.

Тогда я взяла инициативу в свои руки. На неё сейчас вся надежда, поэтому нужно уберечь ее от простуды.

Нашла относительно сухую рубашку, и вторую. Загородила её собой, хотя на нас, итак, не обращали внимания. Стянула с нее рубашку и начала растирать второй, более сухой. Затем ей же замотала её волосы. Надела на неё сухую рубашку.

— Садись в телегу. Ноги тебе растирать буду. — Я командовала, а жрица покорно выполняла. Сырой рубашкой как смогла, так и оттерла ей ноги. Надела сапожки, а сверху натянула на неё жилет из овчины. Порядок! Моя жрица спасена!

— Что мне делать дальше? — Жрица говорила про людей. Сейчас пойдут с травмами и ожогами. Я так поняла. Следовательно, надо готовить какие-то травы или настои?

— Переоденься и дай мне воды.

Поднесла ей кружку, а сама быстро растерла тело, обтерла ноги и переоделась в сухое. Отлично! Можно работать.

Не успела выдохнуть, как услышала крик:

— Жрица! Спаси мое дитя! — Истошный женский крик раздался совсем близко. Но в полной темноте не разобрать. Костры не зажигали, видимо дрова и прочее размокло под дождем.

Женщина в чем то светлом приближалась стремительно, неся на руках ребенка, совсем кроху, года два.

— Дай мне его на руки и отойди! — Жрица по-прежнему сидела в телеге.

Женщина бережно отдала ребёнка и ушла подальше. В тень.

Жрица обхватила ребёнка обеими руками и начала баюкать, что-то приговаривая ему, то в одно, то в другое ухо. И только тут заметила, что ребенок в ее руках лежит без движения. Рука безвольно свесилась, сам даже не шевельнется.

Она качала его на руках и постепенно, вместо шепота, начала что-то тихонько напевать. А затем подхватила его под ноги и руки и сильно тряхнула. По крайней мере я так увидела. И о чудо! Ребенок закричал и начал извиваться на её руках. Тут же вернулась мать. Упала в ноги жрице, после чего прижала ребёнка к себе.

— Завтра его ко мне принеси. — Вместо прощания произнесла жрица.

Следующим принесли мужчину. Вернее привели под руки, он опирался на одну ногу, а вторая была чуть подогнута.

— Расстели на земле шкуры. — Кинула мне жрица. Благо земля уже обсохла, по крайней мере луж не было. Я тут же выполнила ее приказ.

— Положите его на землю и отойдите.

Сама встала и подошла к корчившемуся на земле телу.

— Сейчас воин. Боль заговорю. — Она резким движением вырвала у него несколько волос. В темноте конечно не разобрать толком. Но мне так увиделось.

Затем катая что-то между пальцев начала бубнить какие-то непонятные слова все громче и громче. Мужчина затих. Вернее, перестал стонать и перекатываться с боку на бок.

— Вот и хорошо. — Жрица провела ладонью от лба до подбородка ему по лицу. Затем как дернет его за больную ногу! Что это за помощь такая?

Мужчина замычал, но тут же шевельнул конечностью.

— Завтра приди ко мне. И с ногой осторожно, чтобы обратно не выпала. — Жрица отряхнула руки и велела забрать мужчину.

Потом принесли воина с резаной раной чуть выше локтя. Я предложила ее промыть и залить медом. А что? Рецепт то проверенный!

Жрица кивнула и велела мне самой этим заниматься. Сама позвала следующего.

В темноте промывать рану… в общем было сложно, но я справилась. Притащила кувшин с медом, что жрице на днях подарили. Прямо рукой залезла в него и щедро смазала рану. После чего разорвала свою запасную сорочку и замотала.

— Завтра придёшь ко мне. — Во первых, пусть жрица перепроверит мою работу, а во вторых, уж больно хотелось подражать ей.

Количество людей не уменьшалось. Резаные раны, вывихи, ожоги. Мы работали вдвоём, я брала легкие ранения и лечила всех одинаково.

Вскоре небо начало светлеть и я порадовалась. Ура! Сейчас выглянет солнце и работать станет легче. Хотя бы потому, что будет видно раны.

В общем этой ночью мы больше не прилегли. А поток людей иссяк, когда солнце стояло высоко. Но тут же потянулись те, кого мы