Будь слизеринцем, Снейп! - Лансаротта

хватить, чтобы отбиться от обвинений. Северус как-то упустил из виду этот момент, он больше опасался господина Риддла-Волдеморта, с маниакальным старанием собиравшего слизеринцев, ревнителей чистоты крови и просто тех, кого не устраивали текущие порядки. Но Дамблдор как-никак победитель Гриндевальда, величайший светлый маг, ему могли и простить, как он сам называл выходки Мародёров, школьную шалость. А если так, он точно выспросит у своих любимых учеников, кто мог узнать об оборотне… Тревоги добавило ещё и то, что, когда прибыла почта, «Ежедневного пророка» среди неё не оказалось. Старшекурсники, особенно со Слизерина, кто пристально следил за новостями о противостоянии Дамблдора и Риддла, обменялись недоумёнными взглядами. Такое бывало, как сказал Нотт, если редакция готовила спецвыпуск и попросту не успевала к стандартному времени выхода очередного номера. Северус при таком известии вцепился в столовые приборы так, что у него побелели костяшки пальцев. Значит, что-то будет, что-то сегодня будет. Но что?

Только он вышел из дверей Большого зала, как почувствовал резкий рывок за рукав мантии.

— Лили, ты чего?

— Что ты с делал с Поттером и остальными? — гневно воскликнула та, раскрасневшись. — Их не было в гостиной, они не пришли на завтрак! Я не знала, что ты настолько низок, что отомстишь Джиму! А он всего лишь, как настоящий джентльмен, пригласил меня погулять в Хогсмид!

— О, наша гриффиндорская принцесса таки пала в ноги гриффиндорскому королю? — ехидно поинтересовался вышедший следом Эйвери, и Лили тут же окатила его злым взглядом. — А какие тогда к нам могут быть претензии?

— Я не с тобой разговариваю, Эйвери!

— Во-первых, Лили, ты не разговариваешь, а кричишь, — процедил Северус сквозь зубы. Вот дура, нашла, когда и где разораться. Теперь, если студентов начнут опрашивать из-за Люпина, все вспомнят эту дурацкую разборку! — А, во-вторых, мне до твоего разлюбезного Джима, — передразнил он, и Лили покраснела ещё больше, поняв, как оговорилась, — нет никакого дела. Может, он сбежал от твоего внимания?

— На что ты намекаешь? Да все вокруг знают, что у тебя зуб на них. Ты никогда не желал оставить ребят в покое, когда я просила.

— А их ты просила оставить меня в покое, интересно? Или только мной привыкла командовать? Прости, но я в приказах или советах больше не нуждаюсь. Думаю, ты этому будешь даже рада, больше времени освободится для Поттера с компанией.

Слава Мерлину, студенты вокруг не собирались, однако притормаживали, прислушивались. Подтянулся даже сам Слагхорн, чего за ним Северус никогда не помнил: тот подобно МакГонагалл предпочитал не встревать в разборки между учениками, вступался только за своих любимчиков или за тех, у кого были богатые родители. Северус никогда не принадлежал ни к числу первых, ни к числу вторых, но это был его шанс выкрутиться.

— Минус десять баллов со Слизерина!

— За что? — изумился он такой наглости.

— За ложь и нежелание отвечать старосте.

— Что-то я не припомню такого в уставе Хогвартса, — Северус перевёл взгляд на факультетские часы и хмыкнул. Количество камней его факультета нисколько не изменилось, что подтверждало его правоту и ошибку Лили, правда, та не выглядела сколько-то ни было уязвлённой. — Хорошо, Лили, в память о нашей дружбе я отвечу, но это последний раз. Ничего с твоими гриффиндурками я не делал. Позанимался в лаборатории своими бесполезными экспериментами, а после был в гостиной факультета.

— Ха, так я тебе и поверила! Да твои однокурсники подтвердят всё, что угодно.

Северус закатил глаза. Интересно, Лили на эмоциях несла чушь или и в самом деле думала, что слизеринцы горели желанием вступаться за полукровку, который малого того, что бесил их своим происхождением, так вдобавок ещё и дружил с девчонкой с противоборствующего факультета?

— Если бы староста Гриффиндора внимательно познакомилась с уставом Хогвартса, — медленно протянул он под возмущённое «Я ознакомилась!», — она бы знала, что на факультетских гостиных есть специальные чары, которые позволяют определить, был студент на месте или нет. Мне всё равно, веришь ты мне или нет, Лили, я не хочу слышать вопли за своей спиной и обвинения во всех смертных грехах. Спроси у профессора Слагхорна, покидал ли я гостиную факультета после ужина — а на ужине, смею напомнить, твой драгоценный Поттер присутствовал вместе со своей чудесной компанией. Ведь так, профессор? — Северус обернулся к декану.

Раззадоренная его нежеланием признавать вину Лили тоже обратила испытующий и полный надежды взгляд на Слагхорна, и тот, удивительно, растерялся. А вот Северусу от одного взгляда на пышущее злым предвкушением лицо подруги… бывшей подруги сделалось мерзко, так что он рефлекторно передёрнулся, будто сбрасывая налипшую на себя грязь. Лили этого не заметила, а вот Мальсибер и Эйвери отчётливо хмыкнули.

— Всё верно, мисс Эванс, никто не покидал гостиную моего факультета вчера вечером. Ни после ужина, ни ночью, — отмер наконец Слагхорн. — А вы… не пристало юной ведьме, старосте бросаться пустыми обвинениями в такое время.

— Я не лгу! Северус…

— Северус то, Северус сё! Я вечно у тебя в чём-то виноват. Что, преподавателю ты тоже не веришь? — ехидным тоном протянул Северус. Разозлённая Лили прикусила язык, только посматривала на Слагхорна с нереально огромной обидой, что он не поддержал любимую ученицу. — Как видишь, что бы ни случилось с твоими обожаемыми друзьями, в этот раз я ни при чём. А тебе, Лили, лучше ещё раз вспомнить вашу прогулку в Хогсмид. Что же ты там такого наговорила, что Поттер сбежал куда подальше?

Мальсибер, не сдерживаясь, заржал. Эйвери широко заулыбался пихнул Северуса в плечо, без слов говоря «давно пора было». Даже декан коротко улыбнулся краешком губ. Бессильно злая Лили, зло фыркнув, решительно развернулась и умелась вон, а Северус под болтовню приятелей, наперебой расхваливавших его решение поумнеть наконец-то, отправился в гостиную факультета. Ему всё ещё было тревожно из-за скандала, что устроила Лили, но, кажется, Северус очень удачно выкрутился, в лучших традициях Малфоев. Теперь, хочет того Слагхорн или нет, однако при допросе он припомнит сегодняшнюю некрасивую сцену у Большого зала и собственные слова, подтверждавшие непричастность Северуса. А Лили… не зря все его восхищение и преклонение перед нею на этом курсе обратились в дым и развеялись по ветру. Своим нежеланием громко спорить Северус явно поломал какую-то интригу — когда на высказывания Лили можно было ответить грубостью, в её глазах читалось откровенное предвкушение, что Северус так и поступит. Только он до последнего не желал ругаться, памятуя о том, как их встречи и прогулки в Коукворте спасали его от ужасов одиночества и жизни в полном ненависти и боли доме. Но потом вспомнилось то презрительное «Нюниус», как