Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

вновь открыли поражающую масштабом схему моих мыслей и идей. Я сидел и перебирал кончиками пальцев кружочки и квадратики, соединенные стрелочками, заполненные картинками, формулами и псевдокодом. Каждое мое слово материализовывалось в виде цепочки букв и улетало в облако, встраивалось в существующую вершину графа или образовывало новую. Я перемещал эти фигурки в пространстве и рисовал пальцами связи. Так мой закуток превращался в бесконечную цифровую галлюцинацию.

На субатомном уровне все вещи состоят из квантов. И человек – не исключение. Тем не менее квантовая биология у нас популярностью не пользовалась. Хотя чудаки с этой кафедры доказали, что многие физиологические процессы имеют квантовую природу. Например, обоняние – результат квантовой вибрации молекул, сетчатка использует квантовую когерентность для передачи картинки, а ферменты запускают реакции в клетках через квантовое туннелирование.

Но главное – что в работе мозга на каком-то уровне присутствует обработка квантовой информации. Она определяет память, мышление, сознание… Если душа существует, то она квантовое состояние биологической системы.

Материалист Жигулин считал, что мы лишь наборы клеток, расставленных в пространстве определенным образом. Чушь! На клеточном уровне наш организм полностью меняется раз в семь лет! И что? Мы столько жизней проживаем?

Я рассмеялся и вытер лицо.

Очевидно, для жигулинских «сканера» и «принтера» требовался не только обычный канал передачи данных, но и второй – квантовый. Чтобы можно было наблюдать, передавать и воспроизводить клеточка в клеточку не только физическое состояние человека, но и ту самую «душу».

Проблема с квантами состояла в том, что нельзя было записать их состояние в виде битов – в том виде, в котором информация передается по обычным сетям. Это было связано с эффектом наблюдателя: когда мы смотрим на объект, то изменяем его. Отсюда, кстати, и брал начало принцип неопределенности Гейзенберга.

Но ничего страшного: если информацию нельзя было записывать, ее все равно можно было передавать. И делалось это с помощью квантовой запутанности: механизм перемещал не сам объект, а информацию о нем, и делал квантовую телепортацию реальной!

Квантовая частица могла быть одновременно в разных состояниях бытия. Это называлось суперпозицией. Поэтому квантовая механика и оперировала вероятностями вместо точных измерений классической физики вроде массы, скорости или температуры.

– Но как велик объем всей информации! – воскликнул я – и не услышал себя.

Кто-то справа стал нашептывать:

Новый экзоскелет-тренажер «Невский-2010» выкинет из игры все спортзалы в стране. Фитнес по-умному! Тренируйся дома, не ходи в залы!

Если частиц было две, то возможных комбинаций их состояний становилось больше. Три – еще больше. Квантовых состояний человека целиком насчитывалось такое количество, что…

– …даже у твоей бывшей было меньше партнеров до тебя!

В нас же одних только атомов до семи октиллионов. А уж квантов…

А чтобы макрообъект принял стабильное состояние, синхронизировал спины́ квантовых частиц, входящих в ансамбль, а квантовые эффекты распространились на него, его нужно было заморозить. Да не просто заморозить, а перевести в конденсат Бозе – Эйнштейна, холодный, как…

– …сердце твоей бывшей, – усмехнулся я.

Материал для открытого микрофона пополнился. Открытого микрофона, на котором, возможно, я уже никогда не выступлю.

Зато после заморозки можно было запутывать даже крупные объекты.

При взаимодействии частиц между ними возникала квантовая запутанность: рождались коррелирующие свойства – наблюдение за одной тут же раскрывало информацию о другой. Словно если бы кто-то всегда носил носки двух разных цветов, а его ноги были бы сколь угодно далеко друг от друга, как…

– …ноги твоей бывшей, – сказал я вслух. Шутка ровной стежкой высветилась перед ослепшими глазами. Взмахом руки я отправил ее в столбик с шутками про бывших. Метавселенная помнила их все.

Так вот. Увидь мы одну ногу этого человека, тут же узнали бы, носок какого цвета на второй ноге, где бы та ни находилась. Эта информация нашла бы нас быстрее скорости света!

И вот нам, значит, предстояло запутать лазером два ансамбля частиц в «Ферзе». Первый оставался в точке А. Второй становился «негативом» первого – он отправлялся в точку Б, прямиком в репликатор «Черной Королевы». Телепортируемый объект «Семен»…

Объект «Семен». Интересно, говорить о себе в третьем лице и называть объектом – это уже последняя степень отчаяния? Или еще нет?

Телепортируемый объект «Семен» квантово запутывался с первым ансамблем частиц, а второй ансамбль тут же получал оттиск «Семена», всю его квантовую информацию. И если в точке Б в «принтере» была «бумага» – кучка частиц, пригодных для сборки «Семена», – то оставалось лишь довернуть все спины́ внутри «Черной Королевы». И в ее саркофаге оказался бы я собственной персоной!

Разобранные частицы очень быстро теряли свою когерентность. Малейшая вибрация могла нарушить синхронность кучки атомов. Поэтому мы использовали сверхпроводники, чтобы частицы оставались в наиболее спокойном состоянии. У меня это был «Лед-9» на основе редкого изотопа гелия, заполнявшего двухслойные, как у термоса, стенки «Белой Королевы». За границей дураки за этим изотопом летали на Луну, а мы просто ездили на кладбище ядерных боеголовок – он образовывался от их старения. Так что изотопа у нас было до задницы. Помимо самого вещества ко «Льду-9» относилась аппаратная платформа из охлаждающих лазеров, мощных магнитов и программируемых контроллеров на искусственном интеллекте. Все это превращало саркофаг в невероятный морозильник, мгновенно охлаждавший объект внутри до состояния Бозе – Эйнштейна.

Я окинул облако абстракций пристальным взглядом. Было ощущение, что какие-то кусочки посетившего мою голову озарения, того, которого ученые и поэты ждут всю свою жизнь, тоже начинали рассыпаться и рассинхронизироваться. Но в целом идею я зафиксировал: переписанная формула матрицы сигналов «Льда-9» стала сложнее и длиннее. Она снижала температуру сверхпроводника еще на одну сексдециллионную градуса, приближая ее к абсолютному нулю. Теоретически это защищало частицы телепортируемого объекта от потери когерентности.

Когда ты почти слепой, начинаешь по-другому чувствовать тело. Из-под шапки бежали струйки пота и щекотали лицо, я тяжело дышал, сердце билось часто и болезненно.

Я отправил изменения матрицы в контроллеры «Льда-9», синхронизированные с «Чертогами-14». А в контроллеры «Частицы-0» внес причудливую вероятностную формулу, и теперь спин инопланетного материала описывался векторной сферической гармоникой, которая противоречила принципу неопределенности Гейзенберга. Лазер из этого девайса разберет меня в «Белой Королеве» на кванты и пульнет информацию о них по квантовому каналу в «Черную Королеву».

На ощупь я выдрал чип из головы и вышел из метавселенной. Мышцы затекли, я встал, потянулся и крякнул.

Заложив руки за спину, я начал расхаживать вокруг «Ферзя». Погладил его мраморный корпус. Изнутри донесся звук, похожий на кошачье урчание. «Белая Королева» была поэзией из магнитов, контроллеров и лазеров. Хоть где-то пригодился труд прикладных физиков и инженеров – этих мальчиков, подающих мячи.

Я взгромоздился на стул, приставленный к саркофагу, и открыл небольшой люк в верхней части «Белой