Красный генерал Империи 3 - Павел Смолин

мы пойдём к столу. У нас сегодня в этом ужине шесть человек впервые в жизни видят Николая Ивановича Гродекова. Я Вас прошу его принять как товарища по делу, не по партии. У него с нашей партией формальные отношения. У него лично с каждым из нас отношения частные. Я Николаю Ивановичу за эти отношения благодарен. Я бы хотел, чтобы мы сегодня выпили за его здоровье.

Все подняли рюмки.

— За Николая Ивановича.

— За Николая Ивановича.

Я смотрел в стол. Это была у меня первая пьющая встреча со всеми сразу. У меня в хабаровской привычке такие тосты обыкновенно были не за меня, а за дело. Я тут оказался не готов.

— Господа. Спасибо. Я тоже за Вас.

Выпили.

После этого сразу пошёл ужин в русском порядке: каждый накладывал себе закуски, разговор разбился на пары и тройки, шум, смех, на столе горели свечи. Минут через пятнадцать после начала ужина Ленин чуть наклонился ко мне.

— Николай Иванович. У меня к Вам сегодня двое.

— Слушаю.

— Первый. Я Вам обещал свести с одним молодым товарищем из Закавказья. Он сегодня в Петербурге. Он сейчас сюда подойдёт. Он на съезде делегатом, и он на ужине у нас будет, но он попросил подойти на полчаса позже, потому что у него были обстоятельства. Это Иосиф Виссарионович Джугашвили, о котором я Вам в Куоккале говорил.

Я кивнул.

— Жду.

— Второй. У меня к Вам частная просьба. Я её Вам в конце ужина скажу.

— Слушаю.

— Конца ужина.

Я улыбнулся.

— Жду конца.

Мы продолжили ужин. Через полчаса в дверь постучали. Бонч-Бруевич встал, пошёл открывать. Через минуту в комнату вошёл невысокий человек в чёрной поддёвке и сапогах. Лет двадцати восьми. Тёмный, с лёгкими оспинами на лице, с короткой тёмной бородой, недавно отращённой. Усы пышные, тёмные, длинные. На голове густая тёмная шевелюра. Глаза жёлто-карие, очень внимательные, с восточным разрезом. Среднего роста, плотного сложения. Левая рука прижата к груди, не показная, естественная (я уже знал по моей памяти, что у него левая рука с детства была повреждена и работала плохо).

Это был Сосо.

Он вошёл, поклонился всем сразу.

— Здравствуйте, товарищи.

— Здравствуйте, Коба. Опоздал.

Это сказал Ленин. По-простому, без раздражения, по-домашнему, как старший к младшему в обычной семье.

— Извините, Владимир Ильич. У меня было дело с одним делегатом из Грозного, он завтра уезжает, надо было обсудить.

— Понимаю. Садись.

Сосо сел напротив Ленина, через стол, рядом с Бонч-Бруевичем. Налил себе рюмку водки. Положил себе на тарелку мало: один кусок селёдки, одна картофелина, кусок хлеба. Ел медленно, спокойно. На остальных смотрел внимательно, но не разговаривал, пока к нему не обращались.

Минут через пять Ленин чуть наклонился к Сосо.

— Иосиф Виссарионович. Я тебе хочу представить одного человека. Николай Иванович Гродеков, приамурский генерал-губернатор, в Петербурге по служебным делам. Он у нас сегодня гость.

Сосо посмотрел на меня.

У него глаза в эту минуту были спокойные, без всякой настороженности и без всякого предубеждения. Он меня видел впервые, но он обо мне уже знал. Я в этом не сомневался: Ленин его подготовил.

Он встал. Обошёл стол. Подошёл ко мне. Подал руку.

— Николай Иванович.

— Иосиф Виссарионович.

Мы пожали руки. Его рука была крепкая, твёрдая, чуть прохладная. Не интеллигентская и не крестьянская, а рабочая. Он мне сказал коротко:

— Я о Вас слышал.

— И я о Вас.

— От Владимира Ильича?

— От Владимира Ильича.

— И что Вы обо мне слышали?

Я подумал. Подержал паузу.

— Я слышал, что у Вас редкое сочетание данных. Я слышал, что Вы грузин по крови, семинарист по образованию, марксист по убеждениям, организатор по способностям. Я слышал, что Вы умеете молчать. Я слышал, что Вы умеете говорить с простыми людьми разных народов. Я бы хотел с Вами в подходящий момент поговорить отдельно.

Сосо чуть улыбнулся. У него улыбка была короткая, не яркая, скуповатая.

— Можно сейчас?

— Сейчас?

— Если у Вас час, я в Вашем распоряжении.

Я посмотрел на Ленина. Ленин чуть кивнул.

— Идите, Николай Иванович. У нас тут ужин ещё на два часа. Возвращайтесь к концу.

Я встал. Сосо тоже. Бонч-Бруевич подвёл нас к двери, через которую мы прошли в его рабочий кабинет, опустевший на сегодняшний вечер. В кабинете был стол с двумя стульями, этажерка с книгами, тёмная лампа. Бонч-Бруевич зажёг лампу, ушёл. Закрыл дверь.

Мы сели за стол. Друг напротив друга.

Сосо посмотрел на меня. Долго.

Потом сказал:

— Николай Иванович. Я Вам скажу одну вещь, прежде чем мы пойдём дальше.

— Слушаю.

— Я о Вас слышал не только от Владимира Ильича. Я о Вас слышал от моих людей в Закавказье. У нас в Тифлисе в нашем кружке есть один товарищ, который был у Вас на Дальнем Востоке в седьмом, простите, в пятом году, политическим ссыльным. Его зовут Шаумян. Степан Георгиевич Шаумян. Он у Вас в Сахалинском уезде отбывал срок и был выпущен по Вашей частной протекции в нормальный режим. Он мне о Вас рассказывал. Он мне сказал: «Этот русский генерал, что в Хабаровске сидит, не такой, как остальные. К нему относись с уважением».

Я посмотрел на Сосо.

Я Шаумяна лично не помнил, но я помнил, что у меня в Сахалинском уезде в пятом году было около двадцати политических ссыльных, и я тогда проверил их всех через Селиванова, и у нас тогда восемь человек из этих двадцати были переведены в смягчённый режим, по обыкновению нашей с Селивановым практике «не давить, если человек не давит». Шаумян, видимо, был среди этих восьми.

— Иосиф Виссарионович. Я Шаумяна лично не помню. Я помню, что у меня в пятом году в Сахалинском уезде восемь человек были переведены в смягчённый режим. Он, видимо, был один из них.

— Он один из них.

— Он жив? Где он сейчас?

— Он в Тифлисе. Работает у нас в кружке. У него после Сахалина к Вам тёплое отношение.

— Спасибо. Я ему передам через Селиванова.

— Передавайте.

Мы помолчали. Сосо налил воды в стакан из графина на столе. Выпил.

— Николай Иванович. У меня к Вам один вопрос.

— Слушаю.

— Что Вам от меня нужно?

Я посмотрел на него.

Это был жёсткий вопрос. Без предисловий, без вежливости, в ясной грузинской форме. Я Сосо за этот