Дворянин с понедельника. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

ехал в карете с ямщиком — тот слышал мои разговоры с самим собой, видел остановку у дороги и уже знал, что молодой барин прибыл в город не вполне обычным образом. На почтовом дворе появятся служители. Багаж будут переносить чужие руки. Затем возникнут люди Михаила, знакомые, соседи и прислуга. Даже молчание придётся исполнять перед аудиторией.

Я посмотрел на ямщика. Он сидел спиной ко мне и казался занятым лошадьми. Возможно, через час он полностью забудет пассажира. Возможно, вечером расскажет на дворе о барине, который спрашивал, где находится, а потом проверял дурноту пощёчинами. На его месте я бы рассказал. История была неплохая. Я достал кошелёк и снова посмотрел на монеты. Предстояло расплатиться за дорогу или дать что-то сверх положенного. Сколько — я не знал. Можно было протянуть слишком мало и показаться скупым. Слишком много — вызвать удивление или немедленную привязанность всего почтового двора.

Платить, вероятно, следовало не сейчас. Подорожная могла означать, что расчёт уже произведён на станции. Ямщик не просил денег. Значит, кошелёк лучше оставить в кармане до прямого требования. Это решение имело универсальную ценность: не отдавать деньги, пока их у меня не попросили.

Впереди зазвонил колокольчик другого экипажа. Наш ямщик ответил криком и направил лошадей ближе к краю улицы. Мы разъехались почти вплотную. В окне встречной кареты мелькнуло женское лицо, затем шляпка и поднятая занавеска. Женщина посмотрела на меня, я машинально кивнул. Не знал, требовался ли поклон, но полноценный поклон в движущейся карете мог закончиться третьим ударом затылка. Женщина скрылась. Первая встреча прошла без разоблачения. Я решил считать это хорошим началом.

Дома стояли уже почти без промежутков. Между деревянными фасадами появлялись каменные. Над дверями висели вывески, возле ворот ждали телеги, вдоль улицы двигались пешие люди. Пыль лежала на подоконниках, листьях и одежде прохожих. День сохранял тепло, однако через приоткрытое окно тянуло прохладой.

Я выпрямился и сразу почувствовал спину. Она болела после дороги так убедительно, что образ утомлённого путешественника не требовал дальнейшей работы. Иногда отсутствие контроля становилось лучшей подготовкой. Куда именно мы ехали, я всё ещё не знал. Подорожная вела до города, но не до дома Михаила. Значит, сначала должен быть почтовый двор или станция, где меня встретят либо откуда придётся отправлять весть о прибытии.

Спросить у ямщика можно было, но вопрос «Куда вы меня везёте?» звучал плохо. Лучше было уточнить то, что пассажир мог не знать после долгого пути.

— На почтовом дворе задержимся? — спросил я.

Ямщик повернул голову.

— Как вещи снимут.

Ответ сообщил больше, чем ожидалось. Нас встречали либо на дворе имелись люди, которые займутся багажом. Затем мне, вероятно, потребуется другой экипаж.

— За мной должны приехать?

— Должны.

— От Михаила Андреевича?

Я впервые произнёс имя вместе с отчеством. Оно нашлось на письме, и теперь пригодилось.

Ямщик пожал плечом.

— Мне не сказано.

Я начал составлять порядок первой минуты. Не выходить из кареты прежде, чем откроют дверцу или станет ясно, что этого ждут от меня. Не отдавать документы первому человеку, который назовёт мою фамилию. Сначала узнать, кто он и от кого приехал. Если назовёт Михаила — спросить, ожидает ли дядя дома. Если назовёт другого человека — выяснить его отношение к Михаилу.

Багаж не выпускать из виду, но и не пытаться тащить сундук самостоятельно. Молодой дворянин, только что прибывший из Америки, мог быть необычным. Молодой дворянин, волочащий собственный сундук по почтовому двору при наличии служителей, рисковал оказаться необычным не в ту сторону.

Я проверил ручку дверцы. Она двигалась туго. Хорошо. Случайно выпасть перед первой встречей не удастся. Потом пригладил волосы ладонью. Результат в стекле оценить не получилось: пыль и движение делали отражение старше, младше и подозрительнее одновременно. Я оставил лицо в покое. Первой задачей было не произвести прекрасное впечатление — первой задачей было не произвести необратимое.

Карета свернула к широким воротам. Ямщик крикнул — из-за ворот ему ответили. Створка ворот уже была открытой, лошади рядом с ней замедлили шаг. За воротами оказался просторный двор. У стены стояли несколько экипажей; служители водили по двору лошадей, переносили тюки и дорожные сундуки. Здесь пахло сеном, дёгтем и конюшней. Копыта лошадей стучали по утоптанной земле, звякали пряжки на упряжи. Звонкий голос громко потребовал освободить проезд. Наш экипаж остановился. Я остался сидеть. После долгих часов езды в карете я попал в место, где каждый знал, что ему делать — каждый, кроме меня.

В первые секунды никто не обратил на меня особого внимания. Служитель подошёл к лошадям, другой оглядел багаж. Ямщик спустился и заговорил с человеком у ворот. Всё происходило без моего участия и тем самым напоминало прежний мир чуть больше, чем хотелось признать. Потом я заметил мужчину возле пустых дрожек. Он не занимался лошадьми, не переносил вещи и не разговаривал со служителями. Просто стоял у стены и следил за экипажами, входившими во двор. При виде нашей кареты он сразу выпрямился. Ямщик посмотрел в его сторону и указал кнутовищем на моё окно. Мужчина снял картуз и пошёл к дверце, заглянул в окно.

Лет ему было около сорока. На его плечах лежала дорожная пыль, на сапогах засохли серые комья, лицо потемнело от солнца. Картуз он снял и держал у бедра, однако смотрел не подобострастно, а деловито. Взглянул сперва на меня, затем на ямщика, потом снова на меня. Вероятно, полученное им описание было коротким: молодой барин, едет из Петербурга, должен прибыть из Америки. При таком наборе признаков сложно было ошибиться в количестве молодых баринов, одновременно возвращавшихся из Америки на один провинциальный почтовый двор.

Я опустил ручку и открыл дверцу.

— Алексей Николаевич Ветров? — спросил мужчина.

Репетиция в карете принесла первый практический результат.

— Да.

Ответ прозвучал сразу и достаточно спокойно. Ещё час назад имя принадлежало документу, теперь на него уже отзывалось тело.

— Фёдор Иванович Лапшин прислал, — сказал мужчина. — Велено вас встретить и доставить к нему.

Имя Лапшина я услышал впервые. Память Алексея на него тоже не отозвалась, поскольку отсутствовала целиком и не делала исключений для людей, присылавших за ним экипажи. Мужчина между тем надел картуз и обернулся к багажу, считая главную часть встречи законченной. Нужный пассажир прибыл, на фамилию откликнулся, вещей не потерял. Всё остальное относилось к более высоким должностям.

Я выбрался из кареты. После долгого сидения ноги не сразу приняли вес тела. Пришлось задержаться на подножке и придержаться за дверцу. Встречавший заметил