Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

мокрой головою… но не это главное. Главное — что ему теперь делать? Каким образом повлиять на жизнь Яны так, чтобы она прожила долгую и счастливую жизнь и не умерла от рака в двадцать пять? А что, если ей суждено прожить ровно столько — звучит у него в голове предательский голос, что если это «Эффект Бабочки» и если она не умрет в двадцать пять, то мир будут ожидать катастрофические последствия? Кроме того, даже если ты сейчас наизнанку вывернешься, лично у тебя никакого будущего рядом с ней нет. Ты — физрук, живешь в маленькой комнате в общежитии, а она — тринадцатилетняя девочка, только в восьмой класс перешла. Нет, бывало всякое, недаром Виктор Цой пел свою «Восьмиклассницу»… но дело не в этом. Он знает, что она — достойна большего. Это сейчас в стране социализм, но ее юность выпадет на бушующие девяностые, ее отчим будет большим человеком, она займет место в региональной команде по волейболу, будет знать пять языков, кататься по заграницам и конечно же купит себе тот проклятый японский мотоцикл, который и оставит ей шрам на бедре, вплавив в плоть нейлоновые колготки выхлопной трубой. У нее впереди — жизнь. Которую он не имеет права ломать своим присутствием или тем более — признанием.

Ладно, думает он, глядя на себя в зеркало, ладно. Как там говорили древние римляне — делай что должен и будь что будет. Он должен помочь ей. Как? Если триггером для ее болезни в будущем выступает стресс — то научить ее справляться со стрессом. Когда он встретил ее в первый раз, он влюбился без памяти. Но с течением времени он начал понимать, что она — уж слишком хотела быть первой, всегда и везде. Лучшей. Наверное, с этого и начнем, подумал он, наверное, ей нужно объяснить, что в жизни нет оценок… в конце концов это задача любого учителя.

Он вытирает свои мокрые волосы, приглаживает их ладонью и смотрит на себя в зеркало. Качает головой. Еще одна жизнь, думает он, казалось бы — просто проживи ее себе в удовольствие. Молодое тело, знания того, что будет после, дождись пока стукнут лихие девяностые и учреди кооператив, начни продавать водку, как все вокруг, купи акции крупных государственных структур, выйди на фондовый рынок и приобрети акции «Apple», а затем и других успешных компаний, как только появится биткойн — купи столько, сколько сможешь и живи спокойно. Главное, чтобы не пристрелили во время передела собственности, но и тут можно все вырулить. Он и не собирался ничего делать, пока не начнутся события девяносто первого года, потому что смысла не было. Карьеру физрука сейчас начинать смешно, он ничего не добьется, пока хотя бы пять лет на одном месте не проработает. В комсомольские вожаки разве что… но для чего? Нет, он собирался по мере своих возможностей прожить полную жизнь. Не ставя перед собой великие цели, не пытаясь переписать историю. Просто жить. Однако с того момента, как он увидел ее, он понял что просто жить не получится.

Он отталкивается от стены и выходит в коридор. Вода капает с кончиков его волосы, одежда намокает. Хорошо, что лето, думает он, хорошо что это мастерка а не рубашка, высохнет быстро.

Класс встречает его дружным гудением, словно пчелиный улей. Это не галдеж, когда в классе бардак, Содом и Гоморра, это напряженная мыслительная деятельность. Все переговариваются, скучковавшись в группы, у доски стоит Нарышкина Лиза и Лермонтович Вова, Лиза чертит линии и тут же стирает их, Вова — пытается ей подсказать, тыкая пальцем, но тут же получает по пальцам с короткими «не лезь!». Наконец кто-то замечает Виктора и удивленно открывает рот, весь класс замолкает. Все смотрят на его мокрые волосы и на промокшую мастерку.

— Ну что, орлы и орлицы, решили задачку? — преувеличенно бодро спрашивает он, сделав вид, что не замечает удивленных взглядов: — нет?

— Да как-то не решается оно. Вот если бы пять ломаных линий, тут бы я решил сразу… — тянется пятерней в затылок Вова Лермонтвич, рыжий парень с веснушками по всему лицу: — а так…

— А я решила! — тянет руку девочка с передней парты: — вот!

— Не решила ты ничего. Я же тебе говорила — возвращаться нельзя, это считается за еще одну линию. Правда же, Виктор Борисович?

— Правда. Но не вся. Ладно, давайте я вам пока расскажу историю про Сухумский зоопарк и белых медведей.

— А как же задачка? — выкрикивает кто-то с заднего ряда.

— Эта история как раз тесно связана с задачей. Она что-то вроде подсказки. Значит так, в Сухумском зоопарке жили-были два белых медведя…

— Виктор Борисович! — тянет руку еще одна девочка: — а у вас волосы мокрые!

— Спасибо, Метельцева, я буду знать. Ни у кого нет с собой полотенца? Ну так вот, в Сухумском зоопарке жили-были два медведя…

Глава 5

Если путь прорубая отцовским мечом,

Ты солёные слёзы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал что почём, —

Значит, нужные книги ты в детстве читал!

— Итак, Сухумский зоопарк. Он никогда не был таким уж шикарным зоопарком, но тем не менее у них было два белых медведя, привезенных в подарок Сухумским трудящимся от полярников северных станций. Однако у зоопарка не оказалось достаточно площади и белых медведей разместили в обычной клетке. А ведь это большие животные, им желателен большой вольер. С водопадом, с водяным рвом, где они могут купаться, если начинают изнывать от летней жары, все-таки Сухуми это вам не Арктика. — рассказывает он, вытирая голову синим полотенцем с изображением олимпийских колец и надписью «Олимпиада-80». Полотенце было любезно предоставлено Елизаветой Нарышкиной, активисткой, комсомолкой и… пока еще слишком рано судить, но из нее и правда вырастет красавица. Если по Бариновой Яне пока непонятно, она все еще подросток, худощавая и угловатая, то по Нарышкиной уже видно, что она обязательно расцветет. Если сравнивать вот так, прямо сейчас, то в Яне нет ничего особенного, более того, она сходу проиграет