Поднебесная - Алекс Хай

Перед драконом находилась красная сфера. Лапа фигуры замерла над управляющим самоцветом, а голова была повёрнута к огню.

Император поднялся и подошёл к столу. Он не касался макета, но несколько секунд рассматривал его сверху, потом сбоку.

— Кто заставляет сферы двигаться? — спросил государь.

— Дракон, Ваше Величество, — ответил я. — Его самоцвет связан с управляющим контуром.

— И если дракон отпустит камень, движение остановится?

— Да. В готовом артефакте можно предусмотреть инерционный цикл, но основной принцип именно таков.

Император перевёл взгляд на меня.

— Значит, ваш дракон должен непрерывно следить за каждой силой. Указывать ей место. Приказывать появиться и исчезнуть.

Формально он всё понял правильно. Но почему-то это меня не обрадовало.

— Насколько мне известно, государь отвечает за равновесие Поднебесной, — сказал я осторожно.

Сюй перевёл мои слова. Император снова посмотрел на макет.

— Скажите, мастер Фаберже, почему ваш дракон так боится, что мир остановится без его усилия?

Вопрос прозвучал спокойно, но легче от этого не стало. Я открыл рот и не нашёл ответа, который не повторял бы уже сказанное.

Государь не торопил. Василий стоял рядом, сохраняя невозмутимое лицо. Сюй смотрел на макет. Даже придворные не позволили себе обменяться взглядами.

— Я полагал, — произнёс я наконец, — что движение элементов должно выражать ответственность государя за порядок.

— Ответственность, — согласился император. — Но сейчас вы показали мне страх утратить управление.

Он вернулся на своё место.

— Идея красивая, господин Фаберже. Но, боюсь, этот замысел мне не подходит.

Я поклонился.

— Благодарю за прямоту, Ваше Величество. Мы подготовим другой вариант.

Император едва заметно кивнул.

— Покажите остальные.

Сад Феникса вызвал у него больше интереса. Государыня на презентации не присутствовала, поэтому окончательного решения государь принимать не стал. Он долго рассматривал механизм раскрытия, задал несколько вопросов о белой эмали и попросил оставить место для деталей, связанных с личным садом императрицы.

Однако замечание всё же последовало.

— Феникс прекрасен, — сказал император. — Но пока сад под ним существует только затем, чтобы подчеркнуть его красоту.

Третий макет — подвеску наследника — государь изучал дольше всего. Механизм ему понравился.

— Кто настраивает движение? — спросил он.

— Мастер при сборке.

— А владелец?

— Заводит механизм.

Император закрыл подвеску и положил её на шёлк.

— Значит, гармонию для моего сына заранее создал другой человек. Ему остаётся только привести её в движение.

В этот раз я уже не пытался спорить.

— Мы переработаем концепцию, Ваше Величество.

— Переработайте, — согласился государь. — Ваши произведения прекрасны, и я вижу, что вы со всем старанием подходите к тому, чтобы порадовать меня. И я пригласил вас именно потому, что вы умеете создавать невозможное. Понимаю, что Поднебесная для вас — мир чуждый. Однако надеюсь, что вы сможете приблизиться к пониманию концепции власти в Запретном городе.

Ничего оскорбительного он не сказал, и всё же я бы предпочёл получить удар под дых стихией земли.

Аудиенция завершилась. Император не назначил нового срока, но распорядился предоставить нам доступ к Императорским мастерским и коллекциям, которые сочтёт нужными госпожа Вэнь.

До резиденции мы дошли молча.

Хэ Чжэньго проводил нас до внутренних ворот и оставил без привычных напутствий. Слуги унесли ящики в мастерскую. Сюй хотел последовать за ними, но я остановил его.

— Господин Сюй, останьтесь.

Мы расположились в небольшом кабинете, где обсуждали первые эскизы. На столе ещё лежали книги и свитки. Драконы, фениксы, схемы пяти превращений… Всё то, что я якобы изучил.

Отец налил нам троим чаю. Себе добавил что-то из маленькой фляжки, которую предусмотрительно привёз из Петербурга.

— Мне тоже, — попросил я.

— Тебе — чай.

— Почему?

— Потому что кто-то должен думать над новыми концепциями.

— А ты?

— А я буду думать над тем, как их воплотить в жизнь, когда ты, наконец, перестанешь мерить китайских императоров по русским лекалам.

Сюй опустил глаза в чашку, плечи у него подозрительно дрогнули.

— Смейтесь, — разрешил я. — Имеете полное право.

— Я не смеюсь, Александр Васильевич.

— Ну конечно.

Злость постепенно уходила. Оставалось раздражение на самого себя — куда менее приятное, зато гораздо более полезное.

Сюй оказался прав — я слишком поторопился. Взял знакомые символы, разложил по удобным ячейкам и заставил работать по правилам, которые понимал. Дракон стал управляющим контуром. Феникс — центральной фигурой. Наследник — пользователем готовой системы.

Три технически разумных решения. Во многом я опирался на опыт работы для императорского конкурса.

Но чего я не учёл, так это того, что на конкурсе мы делали дар от российской стороны, и некоторые смысловые погрешности могли списать на культурные различия. Тогда это был просто красивый подарок. Но сейчас мы должны были создать артефакты, полностью соответствующие местной философии.

— Хорошо, — сказал я. — Объясните, где именно я ошибся.

Сюй опустился за стол.

— Если бы я мог дать вам три правильных формулы, государю не понадобились бы Фаберже. Он заказал бы вещи у придворных мастеров.

Примерно то же самое я вчера подумал сам. Теперь мысль почему-то не казалась такой убедительной.

— Тогда объясните хотя бы первую ошибку.

— Вы поставили дракона в центр, но не сделали его центром. Он у вас самый занятый слуга в композиции. Следит за каждой сферой, поворачивает голову, нажимает на самоцвет. Стоит ему остановиться — и мир замирает.

— Так работает механизм.

— Именно. Вы подчинили смысл устройству, хотя должны были сделать наоборот.

Отец отпил из чашки.

— Значит, дракон не должен двигаться.

— Я этого не говорил.

— Но подумали.

Сюй улыбнулся.

— Я подумал, что иногда неподвижность требует большей силы, чем движение.

Я встал и прошёлся по кабинету.

Неподвижный дракон. Тогда кто приводит в действие элементы? Сам механизм, разумеется. Но зритель не должен видеть в нём слугу государя. Мир движется по собственному закону, а дракон сохраняет равновесие…

Уже лучше.

Однако это всё ещё была только техническая перестановка.

— Почему император не сказал прямо, чего хочет? — спросил я.

— Возможно, потому что он хочет увидеть, способны ли вы это понять.

В дверь тихо постучали. На пороге появился Ван Дэмин с длинным кремовым конвертом на подносе.

— Прошу прощения, господа. Для вас пришло послание из Протокольного управления.

Я вскрыл конверт. Внутри лежало официальное разрешение на посещение Императорских мастерских и