Поднебесная - Алекс Хай

Внизу было приписано ещё одно имя — Лян Цзянь, глава Императорских ювелирных мастерских. Сюй прочитал и заметно посерьёзнел.

— Вы его знаете? — спросил я.

— Лично — нет. Но о нём знает каждый, кто хотя бы немного интересуется современным китайским искусством. Великий мастер. Очень традиционный. И очень влиятельный.

— И очень рад приезду иностранных конкурентов? — предположил отец.

Сюй посмотрел на него и тяжело вздохнул.

— Боюсь, Василий Фридрихович, слово «рад» здесь будет не самым точным переводом.

Я снова взглянул на приглашение.

Итак, сегодня император показал мне, что я ни черта не понимаю в китайской культуре. Завтра лучший мастер Поднебесной должен был объяснить, что я не понимаю ещё и собственного ремесла.

Поездка становилась всё интереснее.

Глава 5

К Главной императорской мастерской нас привезли без четверти девять, и ровно через пятнадцать минут ворота открылись.

За ними оказался не дворец ремесла, который я успел себе вообразить, а длинный комплекс простеньких невысоких зданий с черепичными крышами. Между корпусами тянулись крытые галереи, во дворах стояли чаны с водой, каменные столы и жаровни.

У входа нас ждали двенадцать человек. Впереди стоял сухой пожилой китаец в тёмно-синем халате без единого украшения. Волосы его были собраны на затылке, руки спрятаны в широких рукавах, а выражение лица нельзя было назвать дружелюбным.

— Старший мастер Лян Цзянь, — представил его Сюй.

Лян поклонился ровно настолько, насколько требовал наш статус. Мы ответили тем же.

— Императорская мастерская приветствует мастеров из дома Фаберже, — перевёл Сюй. — Старший мастер Лян надеется, что знакомство окажется полезным.

— Мы тоже на это надеемся, — ответил отец. — И уверены, что нам есть чему научиться у коллег из Поднебесной.

Лян выслушал перевод и повёл нас вдоль строя.

Мастеров он представлял по старшинству. Резчик по камню господин У, эмальер госпожа Чэнь, литейщик господин Бао, мастер лаковых работ господин Фань. Каждый делал шаг вперёд, кланялся и возвращался на место.

Последним вперёд вышел мужчина лет сорока с мягкими чертами и внимательными глазами.

— Цяо Жэнь, заместитель старшего мастера, — сказал Сюй.

Цяо поклонился.

— Для нас большая честь увидеть работу прославленного русского дома, — произнёс он через переводчика. — Я изучал фотографии ваших императорских яиц. Особенно изделие с поездом. Уместить такой механизм в столь малом объёме — прекрасная дерзость.

Это была первая фраза за утро, в которой я услышал что-то, похожее на искренний комплимент.

— Фотографии плохо передают устройство, — сказал я. — Если позволят обстоятельства, я покажу вам наши расчёты.

— А я с радостью покажу то, чего не бывает на фотографиях китайских изделий.

Лян слегка повернул голову к заместителю. Всего на полпальца, но Цяо сразу замолчал.

— Старший мастер предлагает начать осмотр, — сообщил Сюй.

Нас провели через четыре корпуса. В первом резали камень. Работали в основном вручную, однако рядом с привычными станками я увидел установки с артефактными приводами: тонкие иглы ходили по заданной линии без малейшего бокового биения. Во втором корпусе делали перегородчатую эмаль. Медные ленты изгибали щипцами и ставили на основу так плотно, что между соседними ячейками не прошёл бы волос.

Я задержался возле блюда с незавершённым рисунком облаков.

— Перегородки припаяны до нанесения первого слоя? — спросил я.

Госпожа Чэнь ответила. Сюй перевёл:

— Не припаяны. Посажены на состав из серебряной пыли и растительного клея. При первом обжиге клей уходит, серебро соединяется с основой.

— Тогда их должно вести, — предположил я.

— Если мастер торопится.

Госпожа Чэнь сказала это без улыбки. Отец кашлянул в кулак.

— Здесь тебе понравится, Саша, — заметил он по-русски. — Люди приветливые.

— Зато говорят по существу.

Лян уже шёл дальше, не проверяя, следуем ли мы за ним.

В третьем корпусе работали с нефритом. В четвёртом собирали механизмы — и там я окончательно забыл о прежнем раздражении.

На длинном столе лежала разобранная музыкальная шкатулка: бронзовый цилиндр был не крупнее моего пальца, а гребёнка имела четыре десятка язычков. Рядом мастер в круглых очках подгонял крошечный кулачок из закалённой стали.

Я попросил разрешения взять деталь. Мастер посмотрел на Ляна. Тот выдержал паузу и кивнул.

Кулачок оказался выведен почти идеально. Рабочая поверхность была отполирована, отверстие посажено без люфта. Я покрутил деталь между пальцами и вернул.

— Прекрасная работа.

— Старший мастер спрашивает, ожидали ли вы увидеть худшую, — перевёл Сюй.

— Нет. Поэтому и сказал, что работа прекрасная.

Лян ответил прежде, чем Сюй закончил перевод.

— Он говорит, хорошая работа не нуждается в том, чтобы приезжий человек подтвердил её качество.

— Тогда зачем же он показывает нам мастерскую? — парировал я.

Сюй посмотрел на меня с выражением человека, которому внезапно предложили пройти по минному полю первым.

Цяо негромко рассмеялся и что-то сказал. Напряжение слегка ослабло, но я оставался начеку.

— Господин Цяо говорит, что старший мастер показывает не качество, а возможности, — перевёл Сюй. — Чтобы мы не потратили два дня, изобретая то, что здесь делают двести лет.

— Что ж, разумно, — признал я.

Лян не улыбнулся, но двинулся дальше уже немного медленнее.

В конце механического корпуса находилась отдельная комната. На столе лежали наши вчерашние эскизы. Лян остановился возле первого листа — с Печатью Срединного Пути. На рисунке дракон держал управляющую жемчужину, а пять сфер двигались вокруг него по восходящей спирали.

Старший мастер задал длинный вопрос. Сюй начал переводить:

— Почему дракон…

Лян поднял ладонь и прервал его. Потом указал сперва на меня, затем на эскиз и произнёс несколько коротких фраз.

— Он хочет, чтобы вы объяснили сами, — сказал Сюй. — Как мастер.

Я подошёл к эскизу.

— Дракон обозначает государя. Он находится в центре и сохраняет неподвижность. Мир пяти начал движется вокруг него. Не потому, что государь насильно приводит его в движение, а потому, что его присутствие удерживает равновесие.

Сюй перевёл дословно. Лян спросил ещё.

— Почему сферы поднимаются? — передал Сюй.

— Чтобы движение было видно через хрустальный корпус.

— Он спрашивает не о механике. Что означает подъём?

Я посмотрел на собственный рисунок. Вчера подъём означал, что так красивее. После аудиенции я убрал поворот головы дракона, изменил направление орбит и заставил центральную фигуру бездействовать. Получилось лучше. Но спираль я сохранил, потому что она давала объём.

Теперь выяснялось,